Страница 29 из 99
На днях она вернулась домой поздно и пронеслась мимо него прямо в свою комнату. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: что-то стряслось. Ее блузка была расстегнута, на лице – следы слез. Он постоял несколько минут у ее двери, слушая, как она плачет, прежде чем постучаться и войти. В комнате было очень темно, и ему пришлось пробираться к ее кровати на ощупь. Алек сел на край постели, и, когда его глаза привыкли к темноте, увидел, что она лежит на боку, лицом к стене. Она чуть слышно всхлипывала, пытаясь скрыть от него свои слезы.
– Что случилось, Лейс? – спросил он.
– Ничего. – Ему пришлось наклониться поближе, чтобы расслышать.
– Тебя кто-нибудь обидел? Она неприязненно хмыкнула:
– Господи, до чего же ты примитивен. Он сжал руки у себя на коленях.
– Может быть, тебе сходить к консультанту? – предложил он. – Вдруг тебе это понравится? Ты сможешь выложить ему все, что тебя мучает.
Она не ответила.
– Лейс, ты хочешь сходить к консультанту? – снова повторил он.
– Нет.
– В таком случае, может быть, ты скажешь мне, что тебя тревожит?
– Я уже сказала тебе: ничего.
– Девочка моя, – он прикоснулся к ее руке, и она резко отдернула ее. С ее губ сорвался возглас оскорбления и боли.
– Ты не мог бы уйти? – спросила она. Он встал и направился к двери.
– Я люблю тебя, Лейс, – сказал он, отвечая на ее молчание, прежде чем закрыть дверь.
Он постоял некоторое время в коридоре под ее дверью, достаточное, чтобы убедиться в том, что она снова начала плакать, на этот раз еще сильнее, как будто он каким-то образом усилил ее боль.
Сейчас он стоял в дверях ее комнаты, размышляя над тем, как загладить свою вину. Куклы взирали на него с немым укором, и со стен злобно усмехались молодые люди в коже и с голой грудью. Ну, что ж, на этот раз он без сомнения дал ей повод для слез.
Алек купил ей шоколадный торт с белой глазурью и попросил продавщицу в кондитерском отделе супермаркета написать между сахарных цветов голубыми буквами: «С днем рождения, Лейси!». Он заглянул в магазин одежды, куда Лейси обычно ходила с Энни. Ряды шорт и футболок, юбок и платьев ошеломили его. Он не знал размеров дочери, ее вкусов. В конце концов он остановился на подарочном сертификате из музыкального отдела – теперь он уже не знал, какую музыку она предпочитает – и, довольный собой, отправился домой, намереваясь приготовить к обеду ее любимые инчиладос из цыпленка.
Записи Энни мало помогли ему. Очевидно, большую часть рецепта инчиладос Энни придумывала на ходу, а то немногое, что оказалось в тетради, было написано ее каракулями, которые за долгие годы он наловчился разбирать. Но на сей раз единственное, что ему удалось прочесть, это слова «Лейси обожает», нацарапанные в нижнем правом углу.
Он позвонил Ноле.
– Представляешь, я забыл о дне рождения Лейси.
– Я знаю, дорогой. Джессика сказала мне.
– Мне следовало записать это в календаре. В последнее время моя память часто меня подводит.
– Не вини себя, Алек. Все перемелется, Лейси простит тебя.
– Я хотел приготовить инчиладос, которые обычно делала для нее Энни. Лейси любит их, но прочесть записи Энни совершенно невозможно. У тебя есть рецепт?
– Конечно. Давай я приду и помогу тебе.
– Нет, пожалуйста, не надо. Не надо приходить. Ты можешь просто продиктовать его мне? – Нола жила на другой улице и ей потребовалось бы не более минуты, чтобы прийти, но он меньше всего хотел этого. Догадывается ли она, спрашивал он себя, о том, как старательно он избегает оставаться с ней наедине?
Приготовление инчиладос оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал. Он поранил пальцы, разделывая цыпленка, и испортил четыре тортильи, прежде чем наловчился погружать их в соус и быстро наполнять начинкой.
Лейси появилась с черного хода в половине шестого. Он обнял ее, крепко прижав к себе, прежде чем она успела увернуться. Ее тело показалось ему худым и напряженным. Наушники у нее на голове оказались рядом с его щекой. Они были холодными, и он расслышал слабый ритм рок-музыки.
– Прости меня, Лейси, – сказал он. – Я просто не замечаю течения времени, дни ускользают от меня.
Она отодвинулась, даже не взглянув на него:
– Это неважно. – Она сняла наушники и положила их на стол.
– Позовешь Клея обедать, ладно? – попросил он. – Я сделал твои любимые инчиладос.
Она глянула на духовку и направилась к лестнице.
– Вкусно, пап, – сказал Клей, копаясь в сырной массе на тарелке.
На вкус инчиладос были совсем не похожи на те, которые делала Энни, и Алек пытался понять, что он сделал не так. Лейси низко склонилась над тарелкой, перемешивая вилкой ее содержимое.
– Но совсем не такие, как делала мама, – сказал Алек, признавая свою неудачу прежде, чем это сделает кто-либо из них.
– Мама клала в них ту приправу, чили, из маленьких баночек, – сказала Лейси, не поднимая головы.
– А, – сказал Алек, – в следующий раз буду знать.
– Не стоит беспокоиться, – в голосе Лейси звучал сарказм. Даже жестокость.
Клей поднял глаза на Алека. Он не верил своим ушам.
– Ты сучка, – сказал он Лейси, и Алек осуждающе покачал головой.
– Давайте просто перейдем к десерту, – предложил он. – Его готовил не я, и поэтому он, возможно, окажется съедобнее, чем горячее.
Торт стоял на столе в столовой, и, зажигая четырнадцать свечей, он вдруг подумал, что Энни никогда не устраивала дней рождения на кухне, а он сделал это сегодня и даже не заметил. Они не обедали в столовой с тех пор, как Энни умерла.
Он принес торт с горящими свечами на кухню, распевая: «С днем рождения…»
– Пожалуйста, перестаньте, – сказала Лейси, как бы кокетничая, когда Клей присоединился к отцу. Но когда они запели громче, она зажала уши руками и закричала:
– Хватит, я это ненавижу!
Алек увидел слезы у нее на глазах и перестал петь, показывая Клею, чтобы тот сделал то же самое.
– Ладно, – сказал он, – хватит представлений. Он поставил торт на стол и вручил Клею нож, а сам достал с одной из кухонных полок завернутые подарки. Он положил их на стол перед Лейси и внезапно ощутил волну неудовлетворенности. В свертке лежала коробка с ластами от Клея и тонкий конверт от него самого. И все. Энни всегда готовила десятки разных свертков – для Лейси, для каждого из них. Обычно стол ломился от подарков, которые она сама заворачивала в разноцветную бумагу. А вот он сделал все не слишком удачно, да к тому же с опозданием на день.
Лейси ожила. Ей на самом деле очень понравились ласты – это было написано у нее на лице – и Алек был благодарен Клею за то, что тот так хорошо знал свою сестру. Она поблагодарила Алека за подарочный сертификат, а затем принялась лениво ковырять свой кусок торта. Алеку отчаянно хотелось сделать ее счастливой.
– Еще у меня для тебя есть чек, Лейси, – сказал он, хотя это только что пришло ему в голову. – Пятьдесят долларов. Ты можешь потратить их на что угодно.
Энни убила бы его. Просто опрокинула бы его на пол и прямо здесь вышибла бы из него дух.
– Все, что я получала в детстве – это деньги, – сказала она ему однажды, когда он предложил подарить детям в качестве рождественского подарка деньги. – Я получала только их, тогда как на самом деле мне нужны были мои родители. Я отдала бы все, что у меня было, каждый цент, полученный от них, если бы хоть раз они сказали мне: «Мы любим тебя, Энни. Неважно, что ты делаешь, как выглядишь – ты наш ребенок, и мы тебя любим».
– Это первый день рождения в моей жизни, на который я не получила куклу, – произнесла Лейси. Не глядя ни на брата, ни на отца, она ковыряла вилкой в розовом сахарном цветке.
– Но я подумал, что тебе уже четырнадцать, – сказал Алек, – и ты взрослая для кукол.
Она пожала плечами:
– Мама говорила, что будет дарить их мне по одной каждый год, пока мне не исполнится двадцать один.
– Она так говорила? – Алек был удивлен. Лейси подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, кажется, впервые за много месяцев. Боль в ее лице заставила его внутренне сжаться от острого чувства вины.