Обещание любви

– Напрасный труд, Алисдер, я никогда не выговорю этого!

Они сидели на краю обрыва, за спиной у них тянулись ввысь огромные деревья. Алисдер и Джудит вытянули ноги. Джудит шевелила замерзшими пальцами ног, наслаждаясь, что, несмотря на холод, можно сбросить обувь. Алисдер время от времени окидывал взглядом окрестности, убеждаясь, что поблизости нет английских солдат и их рай никто не нарушает.

– Я даже не знаю, что это значит, – сказала она.

– Пусть будут, – перевел Алисдер, перемежая свои слова поцелуями, – все твои дни светлыми, друг мой! Ну ладно, – добавил он, признав наконец, что гэльский явно не дается Джудит. – Буду учить тебя говорить по-шотландски.

– Но ты сам не говоришь по-шотландски, Маклеод. – Джудит с трудом сдерживала улыбку.

Алисдер рассмеялся и произнес длинную фразу, отлично копируя Малкольма:

– Непослушная нога, идущая сама по себе, обязательно или колючку подцепит, или палец сломает.

– Ах вот как! Постараюсь не забыть, когда ты в следующий раз разозлишься из-за чего-нибудь.

– Лучше уж запомни вот это: «Только лентяй не работает в Шотландии».

– Верные слова, Маклеод!

– А как тебе нравится: «Мышка радуется глупости кошки», или вот это: «Тот, кто сует свой длинный нос…»

– Хватит, хватит! – смеясь закричала Джудит, поднимая руки, чтобы остановить его. – Верю, верю, по-шотландски ты говоришь не хуже Малкольма. Нет-нет, – тут же поправилась она, когда Алисдер набросился на нее, чтобы опять щекотать, как утром. – Лучше! Ты говоришь гораздо лучше, чем Малкольм. Ты говоришь по-шотландски лучше всех в мире! Ну прекрати, Алисдер! Хватит!

Он отпустил Джудит, когда ее крики эхом отозвались вокруг. Потом крепко прижал к себе, и они еще долго сидели рядышком, глядя на серо-голубые океанские волны.

– Алисдер, – тихо произнесла Джудит, – расскажи мне о своей семье.

Чтобы задать такой вопрос, требовалось определенное мужество. Он никогда не рассказывал ей об отце, о брате. Все, что ей было известно о семье Маклеод, Джудит узнала от старой Софи и Малкольма.

Сразу он не ответил. И только когда она повернула голову и посмотрела на него, тихо заговорил:

– Нас было двое – Айан и я. – Глаза его по-прежнему были устремлены на океан, словно безбрежный простор отражал его прошлое. – По-моему, отец был бы рад иметь больше детей, но Луиза, моя мать, не желала портить свою внешность, – насмешливо продолжил он.

– Какой был твой отец? – Она прижалась к Алисдеру, он обнял ее и положил подбородок ей на макушку.

– Отец? – Он на мгновение задумался. – Сколько я помню, он всегда смеялся. Хотя теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что у него не было причин для печали. Он имел все, что хотел, – молодую красивую жену родом из Франции, двух сыновей, огромные владения, состояние, которое позволяло выполнять любые капризы.

«Совсем не как сын, – подумала Джудит, – которому достался в наследство разрушенный замок, сильно поредевший клан, пустые лачуги без фермеров, но который, несмотря на все это, не разучился смеяться и улыбаться».

Каким было детство Алисдера, когда Тайнан сверкал роскошью? Наверное, здесь неделями гостили друзья и соседи, факелы освещали путь экипажам, звук обитых железом колес оповещал хозяев о прибытии очередных гостей. Женщины – в шелках и муслинах, жестких кринолинах и башмачках из мягкой кожи, а их мужья – в национальных юбках, сюртуках и сорочках с жабо и кружевами. Наверное, маленький Алисдер с братом с любопытством подглядывали, как прибывают бесчисленные коляски. Была ли у него любимая собака, которая стояла рядом и с обожанием смотрела на него, пока он ласково чесал ее за ухом? Играли ли они с Айаном мальчишками вот на этом месте, где они сейчас сидят? Читал ли он здесь свои любимые книги или мечтал, что станет врачом?

Сколько всего не знала Джудит о своем муже! А хотела знать все.

– По-моему, любимчиком отца был Айан, – спокойно и без обиды продолжил Алисдер. – Когда я вспоминаю отца, я всегда вспоминаю Айана.

– Вы были близки с братом?

Айан… Алисдер всегда видел в нем свое отражение. Они были очень похожи, хотя у Айана волосы были светлые, а у Алисдера почти черные.

– Он был моим лучшим другом, пока я не уехал учиться. – Алисдер не стал рассказывать, что Айан частенько напивался до чертиков, что не мог спокойно пропустить ни одной юбки, что с той же страстью, которую испытывал к женщинам, присоединился к восставшим. – Бабушка говорила, что он не доживет до старости. Наверное, он тоже знал это, и каждую минуту жил полной жизнью, на всю катушку. – В улыбке Алисдера сквозила печаль.

– Тебе не хватает его?

– Да, – тихо согласился Алисдер. – Я очень жалею, что мы так и не помирились. Трудно вспоминать, что последние слова, которые мы сказали друг другу, были полны гнева. Айан был ярым приверженцем восстания, а я – противником. Он любил Принца, восхищался им, а я – нет. Казалось, мы каждую секунду готовы были вцепиться друг другу в горло. Даже в то последнее утро…

– А твоя мать, Алисдер? Почему ты никогда не говоришь о ней?

«Какое любопытство! – с улыбкой подумал Алисдер. – Прекрасная Луиза? Да, это уже совсем другая история. Капризная, избалованная дочь графа считала, что муж ей неровня. Только шелк был достоин ласкать ее молочную кожу, а нежные поцелуи ребенка были слишком грубы для нее. Она выписывала себе скрипачей для услады слуха, но запрещала языческие звуки волынки. Она оглядывалась на величественную красоту принадлежащей ей земли и не замечала ее, как не замечала любовь младшего сына, который был слишком похож на ее мужа, а не на нее. После гибели мужа и старшего сына она носила траур, но только до тех пор, пока не появилась возможность сбежать из Шотландии в более безопасное место. Через неделю после Каллоденской битвы она была уже далеко от Тайнана, начисто забыв о клане, который своими жизнями защищал ее».

– Ты не хочешь говорить о ней?

Алисдер вздохнул:

– Не то что не хочу, просто не знаю, Джудит. Как объяснить тебе? Она настаивала на том, чтобы говорили дома по-французски, хотя отец был против. Тратила огромные деньги, устраивала пышные приемы и здесь, и в Эдинбурге.

– А твой отец когда-нибудь выражал недовольство?

Алисдер задумался, вспоминая прошлое.

– Нет, пожалуй. Я уже говорил, он был счастливым человеком.

– А ты не думаешь, что она делала его счастливым?

– Теперь это уже не имеет значения, она очень быстро оправилась после его смерти. С того дня ни разу не произнесла его имя, и, Бог свидетель, сразу после его похорон уехала во Францию. – В словах его слышались обида и горечь.

– Возможно, – сказала Джудит, желая успокоить Алисдера, – ей было тяжело оставаться здесь? А вдруг горе разрывало ее сердце и она не могла оставаться со своими воспоминаниями?

– Может, ты и права. – Он потерся щекой о ее волосы. – Ты иногда слишком сердобольна, Джудит. Не думаю, что Луиза достойна твоего сострадания.

– Но ведь она – твоя мать, Алисдер, – тихо произнесла Джудит, – а значит, достойна.

Он улыбнулся и быстро поцеловал ее.

– А какой ты был в детстве?

– Ага, наконец дошла очередь и до меня?

– Конечно, а ты думал, тебя минует? Представляю, какой ты был плут, – улыбнулась Джудит.

Алисдер подумал, что в это мгновение она сама как ребенок. Он пожалел, что не в силах остановить время, чтобы она всегда вот так же светилась счастьем, чтобы искрились весельем глаза, а лицо смягчала радость.

– Ты шалил и не слушался? Целовался с девчонками и заставлял мечтать о себе?

– Целовал всех. Меня единственного отправили отсюда в закрытую школу, все мои подружки рыдали, уткнувшись в колени нянькам.

– Нетрудно поверить.

– Еще бы, – обиженно сказал Алисдер. – Но должен сказать, я был и лучшим из детей. Я всех слушался, с уважением относился к старшим, покорно ел овсянку и все, что ставили передо мной.

– Ты вырос в прелестного человека.

– Прелестного? Женщина, ты говоришь обо мне, будто о цветке. Полагаю, можно сказать, что я красивый, храбрый, решительный, неотразимый, отчаянный, только не прелестный, прошу тебя.