Страница 87 из 115
Я вспомнил кое-что, только что им сказанное, и прервал его:
— Что ты имел в виду, когда сказал, что мне «повезло»?
— О, только то, что мутти читала мне и Мири лекции о происхождении и о крови как носительнице наследственности, чего ты, по-видимому, избежал. По-твоему, я сам до такого додумался?
— Она говорила вам, что вышла замуж за папу, чтобы двигать дальше расовую теорию Третьего рейха?
— Ну, не такими словами. Но она часто повторяла, что нацисты проиграли, поскольку были слишком чисты и благородны, и что она принесла себя в жертву, дабы заполучить коварные и энергичные еврейские гены. Тебе не кажется, что ее разное обращение с нами в какой-то степени зависело от физических характеристик каждого? Ох, да, ты же вроде бы ничего не помнишь. В любом случае, мы с Мири обманули ее надежды на ubermensch,[87] хотя и обладали безупречной арийской внешностью: я стал бандитом, Мири — шлюхой. А ты был, так сказать, золотым мальчиком, который мог бы оправдать ее жертвы. Вот почему она покончила с собой. Мы с Мири находились вне досягаемости, и она не хотела, чтобы необходимость заботиться о стареющей женщине отвлекала тебя от занятий. Ritterkreuz mit Diamanten[88] нашей героической мутти. У тебя удивленный вид, Джейк. Тебе никогда это не приходило в голову?
— Нет, и я хочу поблагодарить тебя за то, что ты открыл мне глаза. Нужно чаще разговаривать вот так, по-братски… у меня сейчас необыкновенно повысилось настроение. Господи, какая досада, что мутти не дожила, чтобы своими глазами увидеть, как ее блудный сын возвращается во славе, обретя право судить живых и мертвых. Она бы так гордилась тобой!
Пол, как обычно, проигнорировал мой сарказм и сказал кротко:
— Да, я часто сожалею об этом. Ну что, мы покончили с воспоминаниями? Потому что у меня есть кое-какие мысли относительно ситуации, в которой ты оказался.
Мы некоторое время обсуждали нашу стратегию. Он считал, что шекспировская история — лишь надувательство, и предлагал варианты, как нам с учетом этого действовать в Англии. Я подумал, что в его словах есть смысл. Конечно, надувательство. Разве все на свете не надувательство?
Самолет приземлился. Мы поехали в Лондон в лимузине, предоставленном службой безопасности Осборна — охранной фирмой, в которую обратился Пол. Водитель, некто Браун, был агентом названной фирмы и, по словам Пола, в прошлом служил в парашютно-десантных войсках особого назначения. Однако особого впечатления он на меня не произвел — на вид хлипкий и пронырливый. В отеле я немного перебрал — вполне понятно, учитывая обстоятельства — и отправился в постель. Утром, слишком рано, меня разбудили сокрушительная головная боль, сухость во рту и обложенный язык, а также мой брат в церковном облачении, заявивший, что мы отправляемся немедленно. Вроде бы его охранники засекли каких-то плохих парней, и надо ускользнуть от них. Я позволил ему помочь мне привести себя в порядок, и мы в спешном порядке подхватили Крозетти, который за одну ночь превратился во враждебно настроенного зануду. По дороге в Оксфорд он вел себя просто невежливо.
Я, видимо, слегка вздремнул и очнулся от голоса Пола, описывающего, что он нашел в какой-то церкви в старом городе. Он полагал, что это и есть «решетка», с помощью которой Брейсгедл шифровал свои письма. Несомненно, важная находка, но в тот момент я был не в состоянии проявить интерес к словам Пола. Я человек устойчивых привычек, и мотаться в машинах по чужой стране — это не для меня. Вот у Крозетти, я заметил, глаза сверкали. Я бы снова заснул, если бы не слова Пола о том, что «решетку» украла некая молодая женщина. Ясное дело, о ком шла речь. Я отверг мнение Крозетти, будто это Кэролайн Ролли. Преступление явно несло на себе отпечаток Миранды: невинное заигрывание, завоевание доверия одинокого викария, быстрое исчезновение… Миранда! Я не трудился спорить с Крозетти. Я подумал, что раз шифрованные письма у нас, ей в любом случае придется прийти к нам со своей «решеткой». Помню сладкое чувство предвкушения, необычайно интенсивное; как у подростка, едущего на карнавал.
До окраин Оксфорда мы добрались около полудня, и я сильно проголодался. Пол на это ответил мне, что мы встречаемся с Оливером Марчем в местном пабе. Потом Браун вдруг начал вести машину словно безумный: пересек четыре ряда магистрали М40, буквально в последний момент вылетел на А40 и свернул на какую-то местную дорогу к западу от Оксфорда.
Крозетти спросил: он что, пытается оторваться от наших преследователей?
— Нет, только от одного преследователя, — ответил Браун.
После чего мы с ревом мчались по каким-то боковым дорогам, немилосердно болтаясь из стороны в сторону и вздымая за собой столб пыли. Судя по лицам моих спутников, они получали удовольствие от этой гонки и, возможно, оттого, что я чувствовал себя все гаже и гаже. Потом, в особенности лихо объехав что-то вроде фермерского трака, Браун внезапно остановил автомобиль, выпрыгнул из него, открыл багажник и вытащил оттуда длинный черный нейлоновый чехол. Я тоже вылез из машины, нетвердой походкой добрел до низкой ограды и долго сидел на ней, борясь с тошнотой. Придя в себя, я услышал шум приближающегося автомобиля, глянул в том направлении и увидел нашего Брауна под голой придорожной ивой, с огромным ружьем самого экзотического вида. Ствол опирался на развилку дерева и был нацелен на дорогу. Голубой БМВ мчался нам навстречу, и, когда он оказался на расстоянии сотни ярдов, Браун выстрелил. Двигатель издал громкий шум, точно взорвался, машина развернулась и остановилась, из-под капота повалил дым. Браун сунул ружье в чехол. Тут он заметил, что я стою у дороги, вытаращив глаза и прикладывая ко рту носовой платок.
— Вы в порядке, сэр? — спросил он.
— Все нормально. Вы только что расстреляли кого-то?
— Нет, сэр, только машину. Это «баррет», сэр, самая лучшая винтовка для того, чтобы остановить автомобиль. Отец Пол хочет, чтобы мы обеспечили абсолютную приватность встречи.
Я тупо глядел на него. Он взял меня за локоть.
— Нужно вернуться в машину, сэр.
Мы так и сделали, после чего снова поехали по разбитым дорогам и в конце концов добрались до прелестной маленькой английской деревушки, чье название я позабыл. Доркинг Смидли? Инчинг Твидли? Что-то в этом роде. И въехали во двор дома, похожего на частную гостиницу, если не считать причудливого «бисквитного» вида: крытая соломой крыша, черные тюдоровские балки, прочные освинцованные стекла, отливающие багрянцем, — местечко вроде тех, где Дик Брейсгедл выпивал по пинте мальвазии. Мы прошли внутрь, а Браун задержался в автомобиле, разговаривая с кем-то посредством потрескивающей рации.
Внутри было полутемно и уютно, в камине горел огонь. За стойкой бара стоял крупный мужчина с вышедшими из моды рыжими бачками. При виде нас он кивнул в сторону боковой двери. За ней находилась маленькая комната, тоже с камином и видавшим виды круглым столом. Там сидел худощавый представительный мужчина лет под пятьдесят, в твидовой куртке, дорогой рубашке и черном шерстяном галстуке. Когда мы вошли, он поднялся, Пол представил нас, мы по очереди пожали ему руку и сели. Это и был Оливер Марч, сожитель профессора. Еще одно доказательство того, что руководство экспедицией взял на себя Пол. Я не возражал. Я чувствовал себя одним из этих огромных черных баллонов с промышленными химикалиями, инертных и массивных; их еще можно увидеть в гавани на баржах, которые толкают маленькие буксирные суда.
После нескольких вступительных замечаний Марч сказал:
— Значит, тайная встреча. Так странно: когда вы в последний раз видели своего отца, и все такое…
Услышав это, я вздрогнул и недоумевающее посмотрел на Пола. Тот объяснил, что имеется в виду знаменитая картина, где юного рыцаря допрашивают солдаты-пуритане; такая фигура речи. Профессор продолжал:
87
Ubermensch (нем.) — сверхчеловек. (Прим. перев.)
88
Ritterkreuz mit Diamanten (нем.) — рыцарский крест с алмазами. (Прим. перев.)