Страница 30 из 46
Все было нереальным, как во сне.
Глава 17
Я думал, что на следующий день Гэбриэл будет держаться от меня подальше, но он всегда был непредсказуем. Еще не пробило одиннадцати, как он неожиданно появился в моей комнате.
– Надеялся застать вас одного, – сказал он. – Вчера вечером я вел себя как последний дурак.
– По-вашему, может, и так. Я бы выразился покрепче. Вы отвратительная свинья, Гэбриэл!
– Что она сказала?
– Ничего.
– Была расстроена? Сердита? Черт побери, должна же она была сказать хоть что-нибудь! Она пробыла с вами почти час.
– Она ничего не сказала.
– Господи, лучше бы я... – Он остановился. – Послушайте, вы же не думаете, что я совратил ее? Ничего подобного! Боже милостивый, нет! Я только... Ну понимаете... Луна, хорошенькая девушка... С каждым может случиться...
Я промолчал. Гэбриэл правильно понял мое молчание.
– Вы правы. Я не очень-то горжусь собой. Но она довела меня до безумия. Она сводила меня с ума с той минуты, как я ее встретил. Ходит будто святая, до которой и дотронуться-то нельзя! Поэтому я так с ней и поступил... Да-да! И ничего в этом приятного не было... скорее скверно. Но она отвечала, Норрис!.. Она такая же, как и любая милашка, которую можно подцепить вечерком в субботу... Теперь она меня, наверное, ненавидит! Я всю ночь глаз не сомкнул.
Он в бешенстве расхаживал взад-вперед по комнате.
– Вы уверены, что она ничего не сказала? Совсем ничего? – опять спросил он.
– Я ответил вам дважды.
Гэбриэл схватился за голову. Жест выглядел смешным, хотя по сути был трагичен.
– Я никогда не знаю, что она думает, – воскликнул он. – Я ничего о ней не знаю! Она где-то там, куда мне не проникнуть. Это как на той чертовой фреске в Пизе. Праведницы, которые сидят, улыбаясь, в райских кущах... Я должен был выволочь ее оттуда... Должен! Я просто не мог больше этого выносить. Понимаете? Не мог! Я хотел унизить ее, стащить вниз, чтоб ей стало стыдно, чтоб она оказалась вместе со мной в аду...
– Ради всего святого! Заткнитесь наконец! – крикнул я со злостью. Есть у вас хоть капля приличия?
– Нет! И у вас бы его не было, доведись вам пережить то, что пережил я. Все эти недели!.. Господи! Я хотел бы никогда ее не видеть, забыть, не знать, что она существует...
– Я и понятия не имел, что вы...
– Ну конечно! – перебил он меня. – Вы никогда ничего не видите дальше своего носа! Вы самый большой эгоист, какого мне когда-либо приходилось встречать. Полностью погружены в свои собственные эмоции. Вы и не видите, что со мной! Еще немного – и мне уже будет безразлично, попаду я в парламент или нет.
– Может, страна от этого и выиграет, – заметил я.
– Дело в том, – мрачно произнес Гэбриэл, – что я все испортил!
Я ничего не ответил. Мне столько пришлось вытерпеть от Гэбриэла, когда он пребывал в ударе, что теперь, видя его поверженным, я даже получал некоторое удовлетворение.
Мое молчание раздражало Гэбриэла. И я был этим доволен. Мне хотелось досадить ему.
– Знаете, Норрис, до чего у вас самодовольный и ханжеский вид? Что, по-вашему, я должен теперь делать? Извиниться перед девушкой? Сказать, что я потерял голову?
Что-то в этом роде?
– Меня это не касается. У вас такой богатый опыт общения с женщинами, что вы сами должны знать, что делать.
– Мне никогда не приходилось иметь дело с такой девушкой. Как по-вашему, она шокирована? Возмущена? Чувствует отвращение? Считает меня настоящей свиньей?
– Я не знаю ни что думает, ни что чувствует Изабелла, – сообщил ему я не без удовольствия и, глянув в окно, добавил:
– Я знаю только, что она идет сюда.
Гэбриэл побагровел, в глазах появилось затравленное выражение. Он встал у камина в безобразной позе – ноги широко расставлены, подбородок выпячен вперед; взгляд шкодливый. Все это его отнюдь не красило, так что я опять с удовлетворением отметил, что он выглядит мелким подлецом.
– Если она посмотрит на меня как на мразь...
Изабелла, однако, не посмотрела на него как на мразь.
Она поздоровалась сначала со мной и потом с Гэбриэлом, не сделав между нами никакой разницы. Держалась она спокойно и в высшей степени вежливо. Вид у нее был, как всегда, серьезный и невозмутимый. Она сказала, что у нее есть поручение к Терезе и, узнав, что Тереза у Карслейков, отправилась туда. Выходя из комнаты, она слегка улыбнулась нам обоим.
Как только дверь за ней закрылась, Гэбриэл разразился бранью. Он ругал Изабеллу изощренно и методично. Я безуспешно пытался остановить этот поток злобных оскорблений.
– Придержите язык, Норрис! – закричал он, – Вас это не касается. Вот увидите, я поквитаюсь с этой гордячкой, этой сукой, чего бы мне это ни стоило!
Он выскочил из комнаты, так сильно хлопнув дверью, что весь Полнорт-хаус вздрогнул.
Я не хотел пропустить Изабеллу, когда она будет возвращаться от Карслейков, и поэтому попросил, чтобы мою каталку вывезли на террасу.
Ждать пришлось недолго. Выйдя из дома, Изабелла прошла вдоль террасы и направилась прямо ко мне. Ни слова не говоря, она села на каменную скамью спокойно, как всегда, сложив тонкие руки на коленях.
Обыкновенно для меня этого было достаточно, но сегодня любопытство мое разыгралось. Мне хотелось знать, что творится в этой точеной головке.
Я видел, в каком состоянии был Гэбриэл, но не имел ни малейшего представления о том, как повлияли события предыдущей ночи на Изабеллу. Трудность общения с Изабеллой состояла в том, что все мысли приходилось облекать в простые слова и говорить прямо: любые общепринятые эвфемизмы[14] приводили ее в замешательство.
Тем не менее разговор я начал с довольно расплывчатого вопроса:
– Все в порядке, Изабелла?
Она недоуменно посмотрела на меня.
– Сегодня утром Гэбриэл был расстроен, – сказал я. – По-моему, он хочет извиниться перед вами за вчерашнее.
– Почему он должен извиняться?
– Видите ли... – Я замялся. – Он полагает, что вел себя довольно скверно.
– О! Понимаю... – задумчиво произнесла она.
В поведении Изабеллы не было и тени смятения. Любопытство толкало меня на дальнейшие расспросы, хотя, в сущности, это было не мое дело.
– Вы не думаете, что он вел себя скверно? – спросил я.
– Не знаю... Я просто не знаю... Видите ли, – добавила она, будто извиняясь, – у меня просто не было времени подумать.
– Вы не были шокированы, испуганы, расстроены?
Мне стало уже по-настоящему любопытно.
Изабелла, казалось, обдумывала мои слова.
– Нет, – наконец произнесла она все с тем же отстраненным видом, словно рассматривала что-то далекое. – А что, надо было?
Ну вот! Она обратила против меня мое же оружие! Ответа я, разумеется, не знал. Откуда мне знать, что должна испытывать девушка, впервые столкнувшись – не с любовью, нет, и, конечно, не с нежностью, – а с проявлением низменных страстей довольно примитивного человека!
Я всегда думал (или мне просто хотелось так думать?), что в Изабелле есть что-то исключительно чистое, девственное. Так ли это на самом деле? Помнится, Гэбриэл дважды упоминал ее рот. Я внимательно посмотрел на Изабеллу. Нижняя губа у нее была полная – рот почти габсбургский[15]. Губы не накрашены, чистого, естественного цвета. Да, рот, пожалуй, чувственный.
Гэбриэл якобы пробудил в Изабелле определенный отклик. Но какой? Чувственный? Инстинктивный? И как об этом отклике судил ее разум?
Внезапно Изабелла спросила, нравится ли мне майор Гэбриэл. Было время, когда я затруднился бы ответить на такой вопрос. Но не сегодня. Сегодня мое отношение к Гэбриэлу было совершенно определенным.
– Нет! – ответил я бескомпромиссно.
– Миссис Карслейк он тоже не нравится, – задумчиво произнесла Изабелла.
Аналогия с миссис Карслейк меня покоробила.
note 14
Эвфемизмы - смягченные слова или выражения, заменяющие грубые или неприличные прямые выражения.
note 15
Габсбурги - династия германских и австрийских императоров и испанских королей, игравшая важную роль в мировой истории с XI по XX век. Характерной особенностью Габсбургов являются передававшиеся по наследству черты физического облика, в том числе полнота нижней губы.