Страница 22 из 32
Она почти не могла дышать, потому что это его нарочито медленное движение не прекращалось, и все внутри нее было пропитано желанием, и она плыла, плыла куда-то… Ее руки и ноги напряглись, и сознание отключилось в тумане сексуального экстаза.
– Как сильно ты хочешь меня? – снова повторил он.
«Хочу телом, сердцем и душой!» Он требовал, чтобы она повторила свою маленькую присказку, которую он каждый раз вырывал у нее, когда они занимались любовью. Она неизменно хриплым голосом подтверждала это, клянясь на ложе любви в верности и преданности Гаю. Но сейчас? Нет, это уже слишком!
Рассудок налетел холодным ветром и разогнал тяжелые пары страсти.
– Нет, – уже вслух произнесла она.
Она вдруг осознала, что все уже позади, что вернуть их близость, которая еще звучала в их телах, невозможно. Марни чуть не рыдала от того, что уже хватило силы отказаться повторить эту маленькую, но такую важную для них фразу.
– Больше никогда, – прошептала она с грустью. – Гай, никогда больше я не скажу этого. Ни-ког-да!
– Но твое разгоряченное тело говорит мне, как сильно ты жаждешь меня, – пробормотал он. – Оно дрожит и пульсирует, потому что ему нужно, чтобы я вошел в тебя! Твоя душа плачет от желания снова воссоединиться с моей – я слышу это. Хотя ты и отрицаешь ее право принадлежать только мне, но она не хочет подчиниться! Как и твое сердце.
Он положил руку на ее левую грудь, где сильно и возбужденно билось сердце.
– О чем говорит этот бешеный, тяжелый зов твоего сердца?
– Он ничего не говорит тебе. Ничего! – закричала она, резко оттолкнула его и, шатаясь, встала.
– Иногда я думаю, не попал ли ты случайно в наше время из средневековья? – горько сказала Марни, прижав руки к дрожащему телу.
У нее было ужасное ощущение, что она рассыплется на кусочки, если не поддержит себя.
– Какое ты имеешь право желать от меня больше того, что ты способен дать сам?
Он лежал обнаженный на спине, вызывающе демонстрируя свои мужские достоинства и красоту. Но лицо его было мрачным.
– Я отдал тебе себя без остатка в тот день, когда мы поженились, – холодно заметил он.
Марни презрительно фыркнула. Она прикрыла верхом пижамы свои саднящие напряженные груди. Ей не хотелось показать, как тяжело было прийти в себя, упасть вниз с тех вершин экстаза, на которые он поднял ее. Но она вовремя пришла в себя!
– А Антея? – горько спросила она его. – Что было с ней? Может, временная потеря равновесия и ума?
Он кивнул головой.
– Ты вполне можешь считать так, – согласился он, – но главное – я уже сказал тебе вчера, что Антея принадлежит прошлому, и нечего снова обсуждать этот вопрос. Все кончено…
– Да, я знаю, кончено, забыто и похоронено, – закончила за него фразу Марни. – Но то же касается и обещаний из прошлого. Если ты желаешь, чтобы тебе полностью были верны и покорны во второй раз, тебе придется снова заслужить это.
Пошатываясь, она прошла по комнате в ванну.
– А сейчас убирайся из моей постели и из моей комнаты, – сказала она, открывая дверь в ванну. – Ты пока еще не заслужил право ни на то, ни на другое!
Марни захлопнула за собой дверь ванной и заперла ее.
Там она привалилась к двери и закрыла глаза.
Она его ненавидит! Ненавидит!
В горле стоял горький ком. Ненавидит – это правда, но не вся. Вся же правда в том, что даже когда она его ненавидит, она все равно страстно желает его. Желает – как голодный желает кусок хлеба! И этот голод растет с каждым часом, проведенным с ним. И если бы он не перестарался несколько минут назад, она все еще лежала бы под ним, обожая то удовольствие, которое только Гай мог дать ей!
Марни появилась через час и прямиком отправилась в гостиную, она хотела позвонить оттуда. Она резко остановилась, увидев там Гая в мягком кресле. Он читал газеты.
Он не посмотрел на нее. Марни высоко вскинула голову. Она все еще не могла спокойно видеть его. Она подошла к телефону и подняла трубку.
– Что ты делаешь? – лениво спросил ее Гай.
– Звоню Джеми, – сказала она ему, держа трубку у уха. – Мне нужно узнать, как дела у Клэр, и может…
– Их там нет, – холодно заметил он, переворачивая страницы газеты.
Нет? Марни заволновалась, по спине пробежали мурашки.
– Почему? – взволнованно спросила она. – Из-за Клэр? Что с ней?..
– Нет, там все в порядке, – вздохнул он.
– Перестань пугать меня! Если с Клэр все в порядке, почему ты так уверен, что они не в гараже? – спросила Марни. – Сегодня суббота, а Джеми работает по субботам. Он…
– Ты можешь больше не волноваться о них, – спокойно прервал ее Гай. – Пусть они живут своей собственной жизнью.
– Что значит, не волноваться о них? Они же мои родственники! – резко сказала ему Марни. – Они – моя семья!
– Теперь тебе следует думать только обо мне, я – твоя семья!
– Ну уж нет! – Марни резко покачала своей светловолосой головой. – Я могу отказаться от всего ради тебя, Гай! Но я никогда не откажусь от моей семьи!
– Ты можешь отказаться? – спросил он, оторвал глаза от газеты и насмешливо посмотрел на нее.
– Да, могу сделать это – добровольно или нет, – прервала она его. – Какое это имеет значение! Я уже сделала это. Но Джеми и Клэр – это; единственное, что у меня еще осталось, и я не позволю тебе забрать их от меня!
– У тебя есть я! – заметил Гай.
Она хотела сказать, что не хочет его, и с трудом подавила в себе это желание, крепко сжав губы; и снова набрала их номер. Никто не отвечал. Марни упорно ждала, телефон звонил долго, но ответа не было. Потом она медленно положила трубку и посмотрела на Гая.
– Что ты с ними сделал, Гай? – хрипло спросила она его.
– Сделал? – он посмотрел на нее насмешливо, потом отвел глаза. – Ты знаешь, это так забавно, – протянул он. – Ты что, подозреваешь меня в каком-то ужасном преступлении? Считаешь, что я заманил их в какой-нибудь притон и там покончил с ними?
– Не строй из себя дурака! – взорвалась Марни. – Что ты с ними сделал?
Он вздохнул, его глаза быстро бегали по строчкам газеты, как будто он не собирался ей отвечать вообще. Потом он с сожалением оторвался от нее и взглянул на Марни.
– Их нет в гараже, потому что они в Оуклендсе. Твой брат снова работает у меня. Он и Клэр вчера переехали в Лодж-Хауз, что у Западных ворот.
– Джеми… снова работает в Оуклендсе?! – она не могла прийти в себя от удивления и поверить словам Гая. Ведь Джеми поклялся, что никогда больше не станет работать у кого-то, он хотел иметь собственное дело. – Но почему? Как?..
– Почему? – насмешливо протянул Гай. – Потому что он не может заниматься собственным бизнесом? Как? Он сделал так, как ему сказали, и перевез свою очаровательную жену, свою коллекцию инструментов и мою машину в Оуклендс на следующий день после того, как уговорил тебя нести наказание за его собственные грехи.
– Боже ты мой!
Марни была поражена. Как быстро ему удалось перевернуть все их жизни наизнанку! Она устало села в стоявшее неподалеку кресло.
– Ты хочешь сказать, что ты просто заставил их переехать в Оуклендс со всем их имуществом, просто так, взял – и заставил?
– Правильно, просто так, – подтвердил Гай. – Можешь считать, что я таким образом пытаюсь защитить мои вложения, – улыбнулся он. – Если твой братец и его женушка будут зависеть только от меня, если именно я дам им крышу над головой и еду на тарелке, у меня не будет проблем с моей капризной женушкой и ее неистребимым желанием усложнять жизнь себе и другим.
Но Марни не отреагировала на его сарказм. В голове ее уже бушевали другие мысли. В этом-событии было и что-то другое, гораздо больше того, о чем сказал ей Гай… или того, что он заявил ее брату. Ее инстинкт подсказывал ей это.
– А гараж? – прямо спросила она его. – Что стало с гаражом?
– Теперь он принадлежит мне, – ответил ей Гай. – Он будет продаваться утром в понедельник.
– Сколько? – мрачно спросила она его. – Сколько должен тебе мой брат?