Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 61

Глава 3

Виктория

В машине прохладно из-за работающего кондиционера. Ад не выносит жары и всегда

предпочитает прохладу. Я же, напротив, не могу находиться в холоде. Мы всегда были

слишком разными. Но, несмотря на то, что мне прохладно, я скидываю его пиджак и

укладываю между нами. Так себе преграда, но мне нужна эта дистанция, хотя бы

иллюзорная. Обнимаю себя руками, отворачиваясь к окну. Разговаривать, скандалить,

что-то требовать с этим мужчиной бесполезно. По крайней мере, не сейчас. Шесть лет

прошло, но я до сих пор улавливаю его настроение только по воздуху, которым мы дышим

одновременно. А воздух сейчас между нами вязкий, очень густой и горький. Очень

горький, так что вяжет во рту.

— Мне нужен мой телефон, — холодно произношу я, смотря в окно. Мне, в конце концов,

надо успокоить отца – у него давление. Но Аду, конечно, на это плевать, он всегда

был эгоистом.

— Пока не нужен, — спокойно отвечает он. Слишком спокойно. Нет, меня не пугает его

отмороженность. Она означает, что Ад злится и горит изнутри. И я испытываю от этого

злорадное удовольствие. Почему во данной ситуации плохо должно быть только мне?

Облегчать ему задачу я не собираюсь.

— Мне нужно позвонить отцу, — настаиваю я.

Слышу шорох, оборачиваюсь. Ад демонстративно набирает в своём телефоне номер моего

отца и ставит на громкую связь. Гудки… Пытаюсь забрать из его рук телефон, но он

одёргивает руку, качая головой. Ясно.

— Да! — рявкает отец, что говорит о том, что он тоже на нервах.

— Пап, это я, — выдыхаю, стараясь не смотреть на Ада, который, словно надзиратель,

следит за каждой моей эмоцией. Его серые глаза всегда были ледяными. Но я научилась

топить этот лёд, любить и даже находила его красивым. Давно, в прошлой жизни. Сейчас

понимаю, что обманывалась всегда, хотела видеть то, чего нет. Лёд в его глазах

пугает. В том, что мертво, не может быть ни сострадания, ни любви в нормальном

понятии этого слова.

— Вика, ты где? Мы тебя сейчас заберем, — взволнованно произносит отец.

Поднимаю глаза на Ада, он качает головой.

— Нет, папа, не надо, не сейчас.

— Что этот подонок с тобой делает? Аркадий уже едет в полицию заявить о твоём

похищении! — грозно рычит отец. — Просто скажи, где ты.

В полицию бесполезно… И папа это знает. Для Ада нет власти и силы выше его. Со

стороны отца это больше акт бессилия.

— Пап, со мной физически всё хорошо. Просто не переживай, я буду звонить. Обещаю.

Аркадию передай, чтобы не лез, я сама всё решу, — торопливо произношу. С моей

стороны, это акт заботы об Аркадии. Если он начнёт лезть в нашу историю, Ад никого

не пощадит. А я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— Вика, ну это же преступление, беспредел, и мы найдём на этого подонка управу! —

рычит отец.

Снова поднимаю глаза на Демьяна. Ухмыляется. Нет, ему не весело, это демонстрация

безнаказанности. Его просто забавляет, что кто-то ошибочно решил, что может ему

противостоять. Словно льву угрожает мышь, он даже есть её не будет, ибо брезгует,

просто снисходительно забавляется.

— Ничего не надо делать, — чеканю я, повышая голос. — Всё со мной в порядке. Я

надеюсь, скоро увидимся, — смягчаю голос.

Папа ещё что-то хочет сказать, но Ад сбрасывает звонок.

Снова отворачиваюсь от него, ёжусь, потому что от прохлады в салоне идут мурашки по

коже.

— Крон, выключи кондиционер, — велит Ад, вспоминая, что я не люблю холод. Какие

жертвы ради меня. Ему же через пять минут станет душно. Лёд внутри него бывает очень

горячим. Вот такие метаморфозы.

Всю оставшуюся дорогу смотрю в окно пустыми глазами, практически ничего не видя, а

Демьян глубоко дышит, запрокинув голову. Он, в общем, всегда был немногословен.

Демьян любит холод и тишину. Аду в настоящем аду будет сложно, там явно не тихо и не

холодно. Из него бы вышел хороший патологоанатом. В морге всегда холодно и тихо, он

бы вскрывал людей без сантиментов, слушая Бетховена. Но Демьян стал бандитом. Ах

нет, он, конечно, бизнесмен и владелец крупной компании, монополист и инсайдер. Но

всё это красивые слова, чтобы завуалировать острую грань, по которой ходит его

бизнес.

Машина въезжает во двор особняка и медленно едет к главному входу. Кажется, здесь

ничего не изменилось. Весна тут прекрасна. Листва уже налилась изумрудом, цветут

вишня и яблоня. Замираю, когда вижу, что мои цветы в клумбах живы, здоровы, ухожены

и цветут. Я сама их сажала, когда мне показалось, что в этом дворе слишком стерильно

и не хватает ярких красок.

— Несколько кустов роз в этом году замёрзли, — спокойно сообщает мне Ад, словно мы

расстались на время и я просто куда-то уезжала, а сейчас он оправдывается. —

Садовник неправильно подготовил их к зиме. Он уже уволен.

Не комментирую. Плевать мне на розы, они должны были умереть в этом доме сразу же,

как я ушла. Не хотелось, чтобы здесь оставалось что-то от меня.

Машина тормозит возле главного входа в особняк. И я, не дожидаясь галантности, выхожу

из машины сама, зная, как Ада это раздражает. Но Демьян прекрасно умеет держать себя

в руках, чтобы показывать мне своё раздражение. Он протягивает мне руку, чтобы

помочь подняться по мраморной лестнице, но я, игнорируя его ладонь, поднимаюсь сама,

ибо дорогу прекрасно знаю.

Глупо и бесполезно сейчас упираться, истерить или бежать – в этом нет смысла. И не

принесёт ничего, кроме собственной травмы.

Проходим в дом. Здесь всё неизменно: темно, прохладно, как в склепе. Дорогом,

пафосном дизайнерском склепе. В доме Ада преобладают чёрный, белый, тёмное дерево и

бордовые акценты. Высокие потолки, арочные окна с тяжёлыми портьерами, массивная

мебель, обивка диванов из кожи, а сама мебель сплошь из чистого чёрного дерева. Всё

это тяжело для восприятия и далеко не уютно. Ничего не поменялось, может, только

немного освежили ремонт и мебель. Мне и раньше казалось это место мрачным, но я

привыкла и полюбила всё, что любит он. Потому что влюблённая женщина смотрит на

некрасивый мир мужчины закрытыми глазами и сама дорисовывает себе яркие краски.

— Обед?

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— Варвара! — повышает он голос, на который почти сразу же из кухни выходит молодая