Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 73 из 74

Бонус. То, чего не случилось

За окном конторы выл полярный буран, с силой бросая пригоршни жесткого снега в толстые стекла. Нас намертво заперло в четырех стенах мануфактуры. Дороги на Посад замело за час, и ехать куда-либо в такую темень было чистым самоубийством.

В маленькой комнате на втором этаже было тепло и уютно. Мерно трещали дрова в круглой чугунной печке, отбрасывая багровые блики на бревенчатые стены, а на столе тихонько гудел медный чайник. Я сидела у лампы, методично нарезая на деревянной доске тонкими ломтиками соленое армейское сало и серый хлеб.

Мои главные гости расположились по разные стороны от огня, всем своим видом напоминая двух цепных псов, запертых в одной будке. Валлиан Блейк сидел у самой двери на низком табурете, широко расставив колени. Он молча чистил ветошью ножны своего тяжелого палаша, изредка бросая из-под темных бровей тяжелые, предупреждающие взгляды.

Октавиан де Мортмар преспокойно оккупировал мое единственное мягкое кресло у печи. Его дорогой бархатный кафтан был расстегнут на верхние пуговицы, а левое покалеченное запястье, туго стянутое свежей марлей, лениво покоилось на подлокотнике. Правой, здоровой рукой верховный комиссар Акцизной Палаты медленно крутил в воздухе простую жестяную кружку, в которую я минуту назад щедро плеснула нашей фирменной «Клюковки». Настойке нужно было согреться с мороза.

— Знаете, Блейк, — нарушил тишину Октавиан, и его плавный, скользящий голос прозвучал на удивление мирно. — В Столице на министерских балах подают редкое южное вино столетней выдержки. Кислятина несусветная. Да дамы в шелках падают в обморок от одного его вида. Но все пьют и хвалят, потому что таков регламент двора. Какая глупость.

Генерал хмыкнул, не прерывая своего занятия:

— Столичные бездельники всегда страдали от избытка свободного времени, де Мортмар. В нашей академии на Севере всё было проще. Курсанты проносили спирт в грелках прямо под носом у дежурного инспектора, а вместо южного вина мы глушили обычную хвойную настойку. Зато согревало на плацу в любой мороз.

Я улыбнулась, ставя доску с нарезкой в самый центр стола. Настойка в кружках уже пустила по комнате густой, терпкий ягодный аромат.

— Ну, господа, — я сама присела на край стола, подтянув к себе третью кружку. — Хватит препираться. Раз уж буран лишил нас выбора, давайте выпьем за затишье.

Октавиан плавно поднялся с кресла, его темные глаза без единого блика на мгновение потеплели, отражая огонь лампы. Он протянул свою кружку вперед:

— Предлагаю тост. За нашу драгоценную Хозяйку, которая ухитрилась укротить не только полярный мороз Севера, но и самых упрямых мужчин этой Империи. Ваше здоровье, дорогая Элиза.

Блейк молча поднялся во весь свой огромный рост, его взгляд потеплел, теряя привычную штурмовую жесткость. Он со слитным металлическим звоном стукнул своей кружкой о кружку маркиза, а затем бережно коснулся моей.

— За Элизу, — глухо, но очень тепло пророкотал генерал.

Они одновременно припали к краям жестяных кружек, делая крупные глотки. Обжигающий ягодный градус «Клюковки» мгновенно заставил мужчин зажмуриться, а затем Октавиан тихо, бархатно рассмеялся, утирая губы шелковым платком, пока Блейк довольно крякнул, потянувшись за куском сала.

Я смотрела на них сквозь теплый масляный свет лампы и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему дома. Они оба улыбались — открыто, без министерских масок, без армейских приказов и глухой ревности. В эту полярную ночь мы были просто живыми людьми, спрятавшимися от бурана у горячей печи.