Страница 12 из 77
— И что немец к нам и через двери лез, и через трубу, из-под земли, — Ванька загибал пальцы на здоровой руке. — Везде получил. Ещё полезет — ещё получит.
— Только жаловаться не надо, — сказал Коровин. — Про паёк, про табак — ни слова. Не за тем пишем.
Саян до этого молчал. Теперь же негромко сказал:
— Напиши: зверь в дом не войдёт.
Прохоров кивнул.
Некоторое время слышно было только, как карандаш поскрипывает по бумаге. Он записывал, что-то зачёркивал, над какими-то словами задерживался, потом снова выводил строку. Грифель быстро высыхал, и Прохоров время от времени слюнил его и продолжал писать.
Наконец, он почти что про себя перечитал написанное, едва шевеля губами, ещё раз прошёлся взглядом по листу и поднял голову.
— Слушайте, что вышло.
И прочитал вслух, ровным и при этом немного торжественным голосом.
'Верховному Главнокомандующему
товарищу Сталину.
Дорогой Иосиф Виссарионович! В день двадцатипятилетия Великого Октября докладываем из Сталинграда: наш Дом стоит в центре, почти у самой Волги, и стоит крепко. Второй месяц немец пытается выбить нас отсюда. Лез через двери и окна, пытался пройти под землёй, и каждый раз откатывался назад. За нашей спиной Волга. Дальше врагу дороги нет. Пока мы здесь, обещаем: враг не пройдёт. Вчера наш товарищ Кузьма Бабаев остался у зарядов, когда отказал подрывной механизм. Он, жертвуя собой, взорвал подземный ход вместе с собой и гитлеровцами, которые атаковали Дом, и ценой своей жизни остановил врага. Клянёмся держать Дом так же стойко, как оборонял его он. А когда придёт приказ наступать — то пойдём вперёд и будем бить фашиста, пока хватит сил и пока хоть один из нас остаётся в строю.
Гарнизон Дома Потапова.
Сталинград.
7 ноября 1942 года'.
Он дочитал, и никто не сказал ни слова. Только Саян наклонил голову набок, подумал и уронил тихо:
— Правильно вышло.
— Теперь подписи, — сказал Прохоров. — Давайте, каждый за себя.
Лист пошёл по рукам. Прохоров расписался первым — быстро, привычно. Следом Коровин, потом Саян, Леший, остальные. Кто выводил фамилию старательно, кто ставил короткую роспись, кто, нахмурившись, долго возился с карандашом.
Ванька подписался одним из последних и передал лист дальше. Перевязанная с ночи рука за утро снова начала кровить: бинт у ладони потемнел, и на самом краю бумаги остался смазанный бурый отпечаток.
Ванька заметил его, хмыкнул:
— Во. И печать имеется.
Никто не засмеялся. И след вытирать, очищая бумагу для пересылки Главнокомандующему, тоже не стали.
Сашка посмотрел на бурый отпечаток, потом молча тронул пальцами свою повязку на плече. На бинте проступила кровь. Он прижал палец к бумаге рядом со своей фамилией.
Следом то же сделали ещё двое раненых. Под карандашными подписями остались тёмные неровные отметины. Лист вернулся к Прохорову.
Он медленно пробежал глазами фамилии и вдруг остановился.
— А Кузьма? — тихо спросил Ванька у него за плечом.
Никто не ответил.
Прохоров же снова положил лист на ящик, взял карандаш и под именами живых вписал ещё одно:
«Бабаев Кузьма. Подпись ставим за него».
Друзья! Если вам нравится книга, не забывайте ставить лайки. Для автора это поддержка и дополнительная мотивация писать историю ещё лучше. Спасибо!