Страница 15 из 123
– Вы нас заберёте? – спросила она прямо, хотя губы её дрожали, то ли от холода, то ли от волнения.
Храбрая. Морен давно усвоил для себя, что смелый не тот, кто не ведает страха, а кто наперекор ему идёт. Легко быть смелым, когда ничего не боишься.
– Силой – нет. Сначала убедить попытаюсь. Знаешь, что родители твои решили?
Она замялась, потупилась, вновь вжала голову в плечи, разглядывая высокие сапожки. Спросила разрешения и опустилась на лавку рядом с Мореном. Куцик, так и сидящий на коленях хозяина, повернул голову, с любопытством разглядывая её жёлтым глазом.
– Папа против уезжать, – призналась Ирис. – Мама же хочет нас с сестрой с вами отправить. Только тревожно им. И остаться страшно, и в путь пускаться боязно. Вот я и подумала, если получше вас узнаю… вдруг ей спокойнее станет?
– Мудро. А если нет? Если я не заслужу твоего доверия?
Ирис глубоко задумалась, прежде чем дать ответ:
– Совру. Или промолчу. Я успокоить её хочу, а не правду вызнать.
– Правда в том, что здесь вам оставаться нельзя. Отец Радим беспокоится о вас, а я никогда ещё не видел его настолько встревоженным. Чем раньше пустимся в путь, тем лучше. Твои родители уже проходили через это: бросили всё и отказались от прежней жизни, перебрались сюда, почти в глушь, ради сына. По-моему, сейчас это ничем не отличается от того, что тогда.
– Неправда. Тогда они знали, куда едут. А ещё помнят они, как тяжело было, поэтому и не хотят переживать это снова.
– Сколько тебе тогда исполнилось? – попытался подловить её Морен.
Но не вышло.
– Не родилась я ещё, – выпалила она без запинки.
– Ты знаешь, почему Церковь охотится за твоим братом?
Ирис молчала долго, уже этим дав ответ.
– Раз отец с матушкой не сказали, – медленно произнесла она, – и отец Радим умолчал, я тем более говорить не имею права. Может, не так уж он вам и доверяет, раз тайну эту раскрывать не стал?
Слова её больно кольнули Морена. То, почему старый друг не рассказал всего, и прежде не давало ему покоя. Он-то как раз привык доверять Радиму и без малейших сомнений бросил всё, чтобы отправиться по его поручению. Буквально прискакал по первому зову. И не заслужил правды? Чего так боялся Радим? Что, узнав об особенности мальчика, Морен передумает и встанет на сторону Церкви? Так рано или поздно тайна всё равно бы вскрылась, сложно утаить что-либо за месяцы пути. И что тогда? Для себя Морен решил, что позже обязательно спросит о том Радима, при следующей же встрече. А пока он просто хотел отплатить ему за добро. И просил-то свещенник сущую мелочь: забрать ребёнка и доставить в Каменьград. Но если тот в самом деле уже давно мёртв… Что вообще Морен здесь делает?
– Отец Радим боялся, что лишние уши нас подслушают, – попытался оправдать его Морен. – Или считал, что чем меньше тех, кто знает вашу тайну, тем надёжней. Я бы всё равно узнал в скором времени, будь твой брат жив.
Ирис кивнула и закусила губу.
– Или его особенность передалась и вам с сестрой? – спросил Морен, пристально всматриваясь в лицо девочки.
Она не ответила. Куцик вдруг спорхнул с колен Морена и улетел куда-то во тьму. С новой силой заиграла музыка, потянулся нестройный хор. Люди взялись за руки, собрались в круг, пустились в пляс и завели песню:
Лебедью белой прилетит Морена,
Крыльями солнце спрячет от глаз,
Землю укроет снежной пеленою,
Песню затянет в самый тёмный твой час.
Стужей сковала Морена все реки,
Сёла, болота, поля и леса,
Вьюгой звучит её страшная песнь —
То колыбель для тебя и меня.
Спи, странник, крепко, знает Морена,
Что ничего нет страшней её сна.
Коли поддашься, грёзам отдашься,
То никогда не откроешь глаза.
Знает здесь каждый: сон её – ласка!
Дарит покой, утешенье и тишь.
Но солнце всё ярче, весна звучит слаще.
Тает Морена, закрывает глаза.
Протиснувшись под локтями танцующих, в сердце хоровода вышел белокурый юноша в рыжей шутовской шляпе из нескольких колпаков. В руке он держал зажжённую головешку, которая чудом не погасла в пляске. Ряженый изображал Ярило, которому надлежало прогнать зиму. Если удержит он огонь, кинет удачно и чучело вспыхнет с первого раза – это хороший знак. Значит, весна придёт скоро и будет тёплой – так гласила примета.
Поклонившись танцующим несколько раз, под улюлюканье, смех, хлопки и крики юноша замахнулся и бросил головешку под ноги чучела. Огонь занялся. В считаные мгновения он обхватил Морену в объятия, юбкой обвившись вокруг её стана. Пламя поднялось в ночное небо, окрасило его зарёй. Ряженого Ярило приняли в круг, и хоровод пустился в новую пляску вокруг костра. Морена плакала ледяными слезами, спал с головы её венец. А людская радость множилась, напитываясь верой в светлое будущее.
Ирис смотрела, как огонь пожирает чучело Морены, и пламя плясало в её глазах. Но когда она заговорила, Морен понял, что ошибся: девочка наблюдала не за костром, а за людьми, что смеялись и веселились вдали от неё.
– Отец хочет поскорее выдать нас замуж, – молвила она с горечью. – Считает, что за мужским плечом спокойней будет. Мол, защитят нас мужья, коли по любви выйдем. Да только как тут друга найти, если тебя всю жизнь в тереме прячут, как узницу?
Морен внимательно глянул на неё, пытаясь прочесть затаённые мысли и раздумывая, какое будущее может её ожидать? Миловидная, но далеко не красавица. Ресницы и брови светлые – от отца, – а глаза в полутьме казались карими, как у матери. В неё же пошла она чертами лица и фигурой. Высокая, ростом на все восемнадцать потянет.
Непросто будет столь рослой и нескладной девушке жениха найти.
– А ты сама-то замуж хочешь?
– Нет. Я хочу стать как вы.
Морен так опешил, что даже слов найти не сумел. Это что, какая-то шутка?..
Раздались крики. Сначала зов о помощи никто не разобрал: тот затерялся в шуме и гвалте, утоп в нём, как песок в реке. Но голоса тронули Морена за внутренние нити, пробудив тревожный колокольчик. Он вслушался, надеясь, что те станут громче. Крики поднявших тревогу ещё долго растворялись в общем гуле, но в конце концов поглотили его, перекрыв собой музыку. Страх звучал в этих голосах. И тут до них донеслось отчётливое и ясное:
– Пожар!