Страница 8 из 31
В голосе девушке появляется что-то почти детское, беспомощное. И мне вдруг становится жаль ее. Не высокомерную принцессу, а растерянную девочку, которая боится не справиться.
– Хорошо, – киваю я. – Забудь про иксы. Представь, что неравенство – это правила игры. Например, чтобы попасть на аттракцион, твой рост должен быть больше 120 сантиметров, но меньше 200. Понятно?
– Да! – в ее глазах загорается что-то похожее на понимание. – То есть от 120 до 200 – это как раз тот промежуток, где можно кататься?
– Именно! – я не могу сдержать улыбки. – Видишь, ты прекрасно понимаешь.
Она улыбается в ответ, и у меня перехватывает дыхание. Когда Мелисса улыбается искренне, без наигранности, она становится просто ослепительной.
– А теперь то же самое, но с иксами, – продолжаю, стараясь не смотреть на ее губы. – x больше трех и меньше восьми…
Но пока я говорю, часть моего внимания занята анализом ее лица. Пропорции действительно близки к золотому сечению. Симметрия почти идеальная. Даже легкое раздражение, которое иногда мелькает в ее глазах, не портит общую картину.
Стоп. Это не научное наблюдение. Это что-то другое.
– Дима, – вдруг говорит она, – а почему ты согласился мне помочь?
Вопрос застал меня врасплох.
– Что?
– Ну, все в классе считают меня избалованной принцессой. А ты… ты же умный. Зачем тебе это?
Честность в ее голосе удивляет. Впервые она говорит без масок, без притворства. Может это происходит потому, что вокруг нас нет ее свиты?
– Я не считаю тебя дурочкой, – отвечаю, тоже решив быть честным. – Сложной – да. Но не глупой.
– Сложный? – она слегка прищуривается. – Это как?
– Ну… – я подбираю слова, – как многоуровневое уравнение. На вид запутанное, но в основе – простые и логичные принципы.
Она смеется – неожиданно и искренне.
– Ты сравнил меня с уравнением! Никто никогда… – она качает головой. – Ты странный, Дмитрий Самарин.
– Знаю, – улыбаюсь. – В Хабаровске все так говорили.
– А мне нравится, – тихо говорит она, и мое сердце делает сальто.
Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и между нами возникает что-то новое. Что-то, что я не могу проанализировать.
– Ладно, – Мелисса первой нарушает молчание, – давай дальше. Кажется, я начинаю понимать.
Следующие двадцать минут проходят лучше. Она действительно старается, задает вопросы и даже правильно решает несколько примеров. А я стараюсь не замечать, как она прикусывает губу, когда думает, и как загораются ее глаза, когда у нее что-то получается.
– Не получается, – вздыхает она, уткнувшись в особенно сложный пример. – Все равно путаюсь.
– Ничего, – говорю я, и мне хочется коснуться ее руки, чтобы успокоить. – Это нормально. Математика – как иностранный язык. Нужно время, чтобы привыкнуть.
– Если я получу двойку за четверть, родители меня убьют. Точнее, отправят к бабушке в деревню «подумать о своем поведении».
– В деревню? – я не могу сдержать смешок.
– Не смейся! – она надувает губы и выглядит при этом совершенно очаровательно. – Там нет интернета, нет нормальных магазинов, там вообще ничего нет! Там тайга!
И тут до меня доходит: проблема не в моих объяснениях. Проблема в том, что я больше не могу думать о математике. Каждый раз, когда она наклоняется к тетради, мой мозг переключается в какой-то альтернативный режим работы.
Режим, в котором изгиб ее губ важнее логических построений.
Это катастрофа. Я теряю способность мыслить рационально.
– Может, на сегодня хватит? – предлагает Мелисса, глядя на часы. – Голова уже не варит.
– Конечно, – отвечаю, хотя понимаю, что завтра будет еще сложнее. – Продолжим завтра?
– Если не сбежишь, – она встает и собирает вещи. – Кстати, спасибо. Ты… ты хорошо объясняешь. И ты терпеливый.
– Не за что.
Она идет к выходу, потом оборачивается:
– Дима? А ты… ты же никому не расскажешь, что я такая тупая в математике?
– Ты не тупая, – твердо говорю я. – И нет, я не расскажу.
Она кивает и уходит, оставляя за собой шлейф духов и странное ощущение в груди.
Потому что к завтрашнему дню я точно вычислю вероятность того, что влюблюсь в самую неподходящую девочку в школе.
И я боюсь, что результат будет стремиться к единице.
Похоже, мои вычисления дали сбой.
Но когда я представляю себе завтрашнюю встречу, сердце снова начинает биться быстрее. И я понимаю: какова бы ни была вероятность, я готов рискнуть.