Страница 2 из 81
— А он сказал, что первого из предсказаний недолго ждать осталось. Уже скоро султан Ахмед умрёт и вместо него повелителем станет его брат, Мустафа. И попросил лишь до начала зимы не лишать его жизни. Сбудется предсказание русского падишаха, он мне ещё о будущем поведает, нет, в моей воле его самой лютой казни предать.
— И ты не велела придушить этого неверного за такое предсказание⁈ — возмутился Мехмед. — Он посмел пророчествовать смерть отца!
— Повелитель умер в конце ноября, как и было предсказано…
Некоторое время мать с сыном молча гуляли по саду. Затем вышли к небольшой беседке густо оплетённой со всех сторон ветками жасмина. Кёсем-султан, зябко кутаясь в феранже (длинный плащ с капюшоном), присела на лавочку. Мехмед встал рядом, продолжая обдумывать слова матери. Слухи о даре провидца, которым будто бы был наделён царь северных варваров доходили до Истамбула и раньше. Но кто в такое поверит? Не верил и Мехмед. Но отец… Шехзаде отлично помнил, что повелитель занедужил осенью и что летом его скорую смерть ничто не предвещало. Или московы как-то сумели отравить повелителя, потому и знали о его смерти заранее⁈
Шехзаде, потрясённо вскрикнув, оглянулся на мать.
— Я тоже об этом подумала, сын мой, — усмехнулась хасеки, — но наследовать твоему отцу должен был Осман, а не Мустафа. Откуда московский падишах мог знать, что улемы встанут на сторону полубезумного брата султана? И теперь сбывается другое предсказание царя Фёдора о том, что Мустафа будет править до февраля.
— Что ещё предсказал повелитель неверных, султаним? — со вздохом спросил мальчик.
— Осман будет править до 1622 года. Потом его свергнут и на престол возведут одного из моих сыновей. Но это будешь не ты, Мехмед. В январе 1621 году Осман лично возглавит поход против польского короля и перед отъездом прикажет тебя казнить.
В этот раз молчание протянулось гораздо дольше. Шехзаде был слишком потрясён известием, что ему осталось жить меньше трёх лет. Кёсем-султан ждала, давая старшему сыну возможность прийти в себя после услышанного.
— Я не хочу умирать, матушка, — выдавил, наконец, из себя шехзаде.
— Всё в руках Аллаха, Мехмед, — со вздохом ответила хакеси. — Но он более благосклонен к тем, кто действует сам, не надеясь лишь на его милость. Тебе нужно бежать. И тянуть с этим нельзя. Это сейчас при полоумном Мустафе за тобой следят не так строго и можно попробовать выбраться за пределы дворца. Стоит только Осману стать султаном и вырваться из Кафесе станет невозможно.
— Но куда бежать, султаним⁈
— Русский падишах готов взять тебе убежище у себя на Севере… В тот день, когда умирал твой отец, я повелела выпустить Грамотина из зиндана и выдала ему тезкере (дорожный пропуск) на свободный проезд до Азова. Он обещал вернуться на одном из новых фрегатов, построенных по указу их падишаха и через четыре дня будет ждать тебя в карье (деревня) Доганджилы, что лежит на берегу Чёрного моря.
— Но как я выберусь из дворца? — Мехмед в этот момент больше всего напоминал обыкновенного, сильно напуганного ребёнка, беспомощно моргающего глазами. — Как доберусь до этой деревни? Я даже дороги туда не знаю!
— Тебя проводит твой эшинте (муж сестры) Окюз Мехмед-паша. Хотя султан Ахмед и сместил его с должности великого визиря, отправив бейлербеем в Айдын, он остался верен нам и готов помочь. Послезавтра во главе твоей охраны будет Еничери-ага. Он выведет тебя из дворца и последует вместе с тобой в Москву. А Мехмед-паша со своими людьми будет ждать у стен Топкапы и проводит до моря. Он знает дорогу. За это потом, когда ты сам станешь султаном, ты вновь возведёшь его в великие визири. Я обещала ему это.
— Я тоже готов ему это обещать.
— Но прежде пообещай кое-что мне, шехзаде.
— Что, султаним?
— Когда ты станешь султаном, если на то будет воля Аллаха, ты не тронешь своих братьев. А я в свою очередь прослежу, чтобы никто из них не пошёл против тебя.