Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 92

Воцарилось минутное молчание. Машина продолжала бесшумно скользить по темной узкой улице.

— Ни вас, ни их это не касается. Своего имени я вам не открою, а если вам действительно нужно его знать — узнавайте сами, но смотрите, не попадитесь при этом. Вы можете сообщить Берлину только то, что я не турок, а албанец.

— Однажды вы сказали мне, что ненавидите англичан. Не можете ли вы сказать — за что? Они плохо обращаются с вами? Или есть какая-нибудь другая причина?

Он долго не отвечал. Мойзиш ещё раз объехал квартал. Должно быть, этот вопрос расстроил агента, и когда он, наконец, ответил, голос его звучал напряженно:

— Моего отца застрелил англичанин.

В темноте разведчик не мог видеть выражения лица своего собеседника. Но немец слышал, каким тоном тот это сказал. Мойзиш был глубоко тронут. Быть может, агентом руководило более благородное чувство, чем простая жадность к деньгам? Впервые немец почувствовал к этому человеку мимолетную симпатию.

Больше Мойзиш не задавал ему вопросов. Казалось, и Цицерон не был расположен к пустым разговорам. Погруженный в свои мысли, немец снова нечаянно повернул обратно, на главную улицу Анкары. Веселая и шумная днем, но почти безлюдная ночью, она и теперь была залита ярким светом фонарей.

Цицерон понял, что его куратор обычный идиот, и что-то говорить ему бесполезно, так как немца явно тянет под свет фонарей, лишь холодно сказал:

— Поверните сначала направо, затем налево.

Разведчик сделал, как указал агент, и вдруг почувствовал на своем плече его руку.

— Замедлите ход, пожалуйста… До свиданья!

Мойзиш услышал, как тихо щелкнула дверца, и поехал обратно в посольство.

Там он просмотрел полученные бумаги. На этот раз получилось всего 30 фотоснимков совершенно секретных английских документов. Некоторым из них предстояло через несколько часов сильно удивить германского посла.

Мойзиш вернулся домой и проспал до десяти часов.

Когда атташе по культуре вошел в кабинет фон Папена (это было в двенадцатом часу) и протянул ему фотоснимки вместе с докладом о встрече с Цицероном прошлой ночью, посол дал Мойзишу прочитать полученное из Берлина распоряжение.

Оно было подписано заместителем министра иностранных дел фон Штеенграхтом. Разведчика вызывали в Берлин для срочной встречи с начальством. Он должен был привезти с собой весь материал, который доставил немцам Цицероном, — как пленки, так и отпечатанные снимки. Для Мойзиша было оставлено место на самолете, который вылетал из Стамбула утром 26 мая.

Итак, завтра, 25 мая, Мойзеш должен был выехать из Анкары в Стамбул вечерним поездом.

Уже темнело, когда он сел в стамбульский экспресс. Правила германской дипломатической службы требуют, чтобы дипломат, везущий с собой официальные документы, занимал отдельное купе в спальном вагоне первого класса, но Мойзеш так и не смог его получить. Железная дорога была так загружена, что обычно билеты в спальные вагоны первого класса продавались за много дней вперед.

Поэтому немцу пришлось взять билет в вагон второго класса, а это означало, что в его купе должен был ехать кто-то ещё. А там мог оказаться кто угодно. Неприятная ситуация, когда ты везешь секретную информацию, за которую тебя вполне могут убить!

Его попутчиком оказался мужчина лет сорока. Когда немец вошел в свое купе, тот уже сидел там. Мойзеш вежливо поклонился, сосед сделал то же самое. Во время войны в Анкаре было не принято вступать в разговоры с незнакомыми людьми при случайных встречах — в конце концов, ваш случайный собеседник мог оказаться врагом. Если уж люди оказывались в такой обстановке, то лучше было молчать.

Они сидели каждый в своем углу. Немец читал, а попутчик смотрел в окно на обширную плоскую равнину, погружавшуюся в темноту. Затем Мойзиш пошел в вагон-ресторан, крепко держа драгоценный черный портфель, а когда вернулся, его спутник разговаривал с проводником вагона. Немец услышал английскую речь. Тревога!

Мойзиш услышал краем уха, как его сосед, говоря, безусловно, от имени всей нации, обращал внимание турка на «падение нравов» среди «лондонского простонародья», особенно в «западных пригородах». И все это было сказано, тоном не приемлющем возражений, с безысходностью человека, обреченного всю жизнь жить среди безнадежных идиотов.

Турецкий же проводник отвечал, что он никогда не требует денег с господ иностранцев, но всегда готов принять в качестве чаевых какой-нибудь памятный подарок — скажем, булавку с бриллиантом, золотую табакерку или какую-нибудь другую безделушку.

Перспектива ехать в одном купе с англичанином разведчика не очень устраивала, тем более что при нем были документы особой важности. Еще ночью британец полоснет его бритвой по горлышку и вуа-ля. Надеясь найти какого-нибудь знакомого и уговорить его поменяться со ним местами, Мойзиш прошел по всему поезду, но так никого и не встретил.

Ночь немец провел дурно, не решаясь заснуть. Его нервозность, очевидно, передалась и его спутнику, который, вероятно, был английским офицером или чиновником. Вдобавок в вагоне стояла невыносимая духота, так как все окна и двери были крепко заперты. Людвиг уже давно заметил, что пассажиры железных дорог очень боятся свежего воздуха, предпочитая дышать отравленным дыханием друг друга.

Примерно в половине третьего ночи началось. Британец неожиданно включил свет и попытался увидеть в зеркале, висевшем над умывальником, спит Мойзиш или нет. Немец понял, что и англичанина сильно беспокоило его присутствие, — может быть, он тоже вез секретные документы. Напряжение все нарастало. Соперники готовились к схватке не на жизнь, а на смерть.

Когда поезд был уже недалеко от Стамбула, британец встал с постели и начал умываться. Вдруг он эмоционально выругался по-английски. Людвиг посмотрел вниз и понял, что сосед забыл свой бритвенный прибор.

С минуту немец колебался. По-видимому, сосед был англичанином, но, в конце концов, Мойзиш не мог утверждать этого определенно. И немец протянул попутчику небольшой кожаный несессер, в котором хранились его бритвенные принадлежности.

— Возьмите!

Сосед посмотрел немцу прямо в глаза. Потом рассмеялся, и у него оказался очень приятный смех. Людвиг заметил, что у его спутника прекрасные зубы.

— Спасибо! Это очень мило с вашей стороны.

Итак, между ними, быть может, врагами, установился некоторый контакт. Мойзиш подумал, что, наверное, поступает неправильно, но ведь Германия не проиграет войну, если он одолжит кому-то свою бритву.