Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 71 из 92

Разведчик терпеливо повторил и протянул послу объяснительную записку. Тот надел очки и начал читать. Читая, посол изредка поглядывал на атташе поверх очков, и тогда на его серьезном лице неожиданно появлялось лукавое выражение.

Прочитав объяснительную записку, фон Папен брезгливо отодвинул её на самый край письменного стола, как бы отстраняя от себя всякую ответственность за её содержание. Затем он встал, подошел к окну, открыл его и всё ещё молча стал пристально вглядываться в далекие, подернутые голубоватой дымкой горы. Наконец, он повернулся к гостям.

— А какие турецкие слуги служат у нас в посольстве?

Мойзиш посмотрел на посла, затем на Енке. Никто не сказал ни слова. При этом у Енке был виноватый вид кота, утащившего курицу со стола.

— Что же нам делать, господин посол? — наконец, спросил Мойзиш.

— Не знаю. Во всяком случае, названная сумма слишком велика, чтобы мы были в состоянии сами решить этот вопрос. Составьте телеграмму в Берлин и лично принесите её мне. Тогда мы ещё поговорим.

Мойзиш ушел к себе в кабинет, а Енке остался беседовать с послом. Когда через полчаса разведчик вернулся, словно комнатный песик, господин фон Папен уже был один. В руках у атташе был текст телеграммы в Берлин.

— Как вы думаете, что может скрываться за всем этим? — спросил посол.

— Я опасаюсь, господин посол, как бы это ни было ловушкой. Мне тут дали один документ, но фальшивка это или нет, утверждать не берусь. Так и с прочим. Сначала они дадут нам, пожалуй, несколько подлинных документов, а потом начнут провоцировать фальшивками. Но допустим даже, что этот человек не обманщик и тут нет никакой ловушки, — все равно мы можем попасть в неприятную историю, если это дело когда-нибудь выплывет наружу.

— Какое впечатление произвел этот человек лично на вас?

— Не очень хорошее, господин посол, хотя к концу нашей беседы я уже был склонен ему верить. Он показался мне не слишком щепетильным. Его ненависть к англичанам, если только она не напускная, может быть одним из мотивов его действий, помимо очевидного стремления заработать изрядную сумму денег. В общем он не произвел на меня впечатления обычного восточного жулика. Однако все это лишь мои предположения.

— Как вы думаете, что сделали бы англичане, если бы кто-нибудь из наших людей обратился к ним с подобным предложением?

— Я думаю, что они обязательно приняли бы его. В военное время ни одна страна не может позволить себе отклонить такое предложение. В мирное время, вероятно, было бы дипломатичнее сделать благородный жест, сообщив обо всем послу Великобритании, и не вмешиваться в это дело. Но в военное время, господин посол…

Посол взял со стола составленную Мойзишем телеграмму и внимательно прочитал ее. Затем зеленым карандашом (это был личный цвет посла — никому другому в посольстве не разрешалось пользоваться зеленым карандашом, подписывая документы) он внес в телеграмму несколько начальственных поправок, снова прочел текст и, наконец, подписал его. Лист бумаги стал теперь официальным документом. Фон Папен протянул его Мойзишу.

— Прочтите мне его ещё раз, — попросил он.

Атташе прочел:

Лично

МИНИСТРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ГЕРМАНИИ

Совершенно секретно

Источник из английского посольства, обратился к нам с предложением доставить нам фотопленки подлинных совершенно секретных документов. За первую партию документов, которые будут доставлены 15 апреля, он требует пятьдесят тысяч долларов. За каждую следующую партию документов нужно будет платить со скидкой тридцать тысяч долларов.

Прошу вашего указания, следует ли принять это предложение. Если да, то требуемая сумма должна быть доставлена сюда специальным курьером не позже 15 апреля. Нам известно, что человек, выдающий себя за доверенного слугу английского посла, несколько лет назад служил у первого секретаря нашего посольства. Других сведений о нем мы не имеем.

Папен.

Телеграмма была тотчас же зашифрована и не позже восьми часов вечера передана по радио. Через час она уже лежала на письменном столе Риббентропа.