Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 92

Поэтому на границе Мургабского оазиса я купил хурджин и заправил его водой. Вода в этих местах — синоним жизни. На главных тропах между Мары и Ашхабадом или старым Геок-Тепе теоретически должны быть колодцы для караванов, но на практике эти колодцы обвалились и высохли, вода имеется только там, где кочующий с баранами туркмен остановится на долгое время, сам углубит и расчистит колодец и поддерживает, пока ему нужно, воду в нем.

Но мне на главных тропах лучше не появляться. А пользоваться второстепенными. Где вода — большая редкость. Никогда не стоит пренебрегать осторожностью и хитрыми уловками.

Поэтому приходилось всегда везти с собой воду. Пятилитрового хурджина мне, возможно, хватит на три-четыре дня. Велосипед же пить не просит.

По пустыне вьются едва заметные в песках тропы, проложенные с незапамятных времен проходившими караванами. Где почва глинистая — тропа глубокая и узкая, как желоб, оттиснутая верблюжьими лапами; где песчаная там ветром наносятся груды легкого песка, сметаются следы, и приходится ориентироваться по белеющим скелетам, священным деревцам с подвязанными цветными тряпочками и по верблюжьему и бараньему помету. Слава богу, что сейчас только 26 февраля, продолжается календарная зима, так что зной меня не сильно допечет. Поеду с некоторым комфортом.

В этой голой, выжженной солнцем, безводной пустыне, где лишь иногда на горизонте проносились стада пугливых диких куланов и сайгаков, высоко в воздухе парили орлы, я повстречал кочующий лагерь пастуха-туркмена. Кочевники как-то живут и в этой своеобразной бедной природе и даже любят её. На поясе пастуха, как и у всех местных мужчин, пчак — национальный нож с узкой ручкой и широким, бритвенной заточки клинком. Такие ножи годятся не только для того, чтобы порезать чурек, распустить дыню или перехватить горло обреченно оцепеневшему барашку…

Как гостя хозяин пригласил меня к дастархану. Там были лепешки, испеченные в золе, сушеный изюм и овечье молоко.

— Ятир-матир, дутир-матир!.. Раньше наша страна была богатой и многолюдной. — задумчиво рассказывал пастух по-туркменски о многовековом прошлом «лютой пустыни». — Но через эти земли прошли ненасытные, жадные завоеватели и все залили кровью убитых скотоводов и землепашцев. От горя и ужаса напитанная кровью земля сморщилась и высохла. От пролитых слез вдовиц и детей она стала соленой… По этим равнинам промчались отряды Искандера Великого, страшного «потрясателя мира» Чингиза, хана Бабура, Надир-шаха, хромого Тимура… Здесь пролегал великий путь переселения народов.

В общем, в некотором роде все-так и было. Раньше полноводная Амударья впадала в Каспийское море и здесь находилась развитая и богатая страна. А сейчас пустыню пересекает только старое высохшее русло, под названием Узбой, с редкими соляными озерами.

Пастух мне сообщил, что к горам есть короткий путь, прямой, как тетива лука. Идя по этому пути, можно обогнать ушедший вперед караван на три дневных перехода, однако эта короткая тропинка идет по пустыне, лишенной колодцев, так что приходится везти с собой воду в кожаных мехах.

Переночевав у гостеприимного хозяина и пополнив из скудного колодца запас горько-соленой воды, я продолжил свой путь. Три дня я ехал пустынной тропой, избегая главного торгового пути. От времени до времени вдали в тумане показывались глиняные стены то одного, то другого из семи кишлаков, выстроенных против набегов кочевников пустыни. Еще я заметил по дороге пару-тройку старых курганов, где хранятся недоступные человеку сокровища древних царей. В остальном передо мной была бесконечная даль высушенной равнины.

Но я не унывал. Особенно радовало меня то обстоятельство, что до ближайшего райотдела милиции от меня теперь 150 верст. А здесь милиционеров прекрасно заменяли шакалы. Все было похоже на мир из романов Фенимора Купера и Майн Рида.

1 марта 1940 года я выбрался к более населенным местам. Здесь надо было тщательно сохранять инкогнито. Меня уже наверняка ищут. Так что я не поскупился и нанял себя проводников. Деньги решают многие проблемы. Даже в Туркмении.

Велосипед пришлось бросить и заменить его на верхового коня. Теперь мы передвигались старой контрабандной тропой.