Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 57

Глава 3.

К полуночи мы наконец подъехали к какой-то хижине, затерявшейся в лесу. Было так темно, что виднелись лишь ее смутные очертания. Рядом едва слышалось журчание ручья. Слезть с лошади мне снова помог Леон. Забрав поводья, он повел животных за хижину и скрылся из виду.

— Пойдем, — взяв меня за локоть и слегка подталкивая вперед, поторопил Илай.

Поднявшись по ступенькам, он толкнул дверь; та со скрипом отворилась, и мы вошли внутрь.

— Проходи сюда, будешь спать здесь. Найдешь все необходимое. Ложись, отдыхай, обо всем поговорим завтра.

Илай показал на одну из дверей, потом протянул мне подсвечник с зажженной свечой и развернулся, чтобы уйти.

— Почему только меня вытащили оттуда? — мой голос прозвучал измученно, что полностью соответствовало моему состоянию.

Илай тут же обернулся. Свет свечи озарил его лицо, и в голубых глазах вспыхнули золотые искорки. Он молча смотрел на меня несколько секунд, а затем твердо произнес.

— Завтра поговорим!

С этими словами он вышел. Я легонько отворила деревянную дверь и прошла в комнату. В полумраке медленно обвела ее взглядом: старая кровать, небольшая скамья со сложенной одеждой, два маленьких окна, сквозь которые пробивался слабый лунный свет. В углу на столике я нашла кувшин с водой и таз.

Принявшись приводить себя в порядок, я умылась и протерла мокрой тряпкой шею и плечи. Мое платье, если его еще можно было так назвать, пребывало в ужасном состоянии — грязное и оборванное. Вот бы сейчас увидела меня воспитательница Мэри, упала бы в обморок, схватившись за сердце, как делала всякий раз, когда я проказничала.

В мыслях снова возникли воспоминания об Обители, где я выросла, о всех, кто там работал и жил. О девочках разных возрастов, у которых, как и у меня, не было родителей. В груди все сжалось от боли. Мой дом, единственный, который у меня был, и люди, хоть и не родные по крови, но ставшие семьей. А теперь ничего этого нет: ни дома, ни тех людей. По лицу побежали дорожки из горьких слез, воспоминания нахлынули с новой силой. Не удержавшись на усталых ногах, я рухнула на пол и зарыдала, не в силах больше сдерживать боль.

И вместе со слезами всплыло одно воспоминание...

В тот день я, как обычно, проказничала и, убегая от воспитательницы, пустилась наутек. Мне тогда не было и двенадцати лет. Прилежной воспитанницей я не была, хотя училась довольно неплохо, несмотря на то что часто сбегала с уроков. Но поведение мое оставляло желать лучшего. Возможно, потому, что не считала себя в душе будущей монахиней.

Не зная, куда спрятаться, я вскарабкалась на высокое дерево в саду Обители. Нога соскользнула с ветки, и я полетела вниз. Пытаясь упасть удачнее, я повернулась боком, глупо выставив вперед руку. Переломов, к счастью, не было — высота была небольшой, — но руку я ушибла сильно. Позже целительница, сестра Грэмми, обрабатывала мои ссадины и царапины, наносила на ушиб мазь. От боли я не переставала плакать, громко шмыгая носом. И не заметила, как подошел наш смотритель Артур.

— Плачешь? — спросил он.

Увидев его, я резко вскочила со стула, на котором послушно сидела. Подняв на него виноватый взгляд, я быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Простите, я не увидела вас раньше, смотритель, — виновато опустила я глаза.

— Знаешь, Аврора, слезы — не знак слабости, они доказательство того, что у человека есть душа... И все же твои прекрасные изумрудные глаза должны сиять не от слез, а от счастья.

Смотритель всегда хорошо относился ко всем воспитанницам, но ко мне он был особенно добр. То, что мои проделки часто оставались безнаказанными, говорило о многом.

Будучи магом, его внешность отличалась от обычных людей, как и у всех, владеющих магией. Белые волосы ниспадали ниже плеч, даже брови и ресницы были белоснежными. Бороду он не отращивал, поэтому на щеках красовалась лишь легкая щетина. Гордая, прямая осанка и невозмутимое выражение лица говорили о его благородном происхождении и глубокой мудрости.

— Я плачу, потому что мне больно, — посмотрев на руку, сказала я. — При чем тут моя душа?

Мой ответ явно развеселил его. Он рассмеялся и ответил.

— Иногда даже боль дает нам силу и делает сильнее...

В последний раз многозначительно взглянув на меня, смотритель развернулся и ушёл.

Усталость брала верх, отгоняя воспоминания. Я почти отключилась, из последних сил сняв с себя грязную одежду. Натянув чью-то чужую рубашку, найденную на скамье, я провалилась в глубокий, беспамятный сон…