Страница 26 из 54
В конце вечера их совершенно заслуженно объявили королём и королевой бала. Под улюлюканье и дружеские подначки Диего и Грегори пара поднялась на помост, и Версен с Магнус надели им на головы вполне реальные венцы. Зал рукоплескал.
А на следующий день все разъехались по домам. Емелиана предупредила управляющего, что на все каникулы едет к жениху, и тот со вздохом отпустил юную хозяйку: мессир Штольц — маг старой закалки, лишнего не позволит (да и в силу возраста наречённых за честь госпожи можно не опасаться). И вот счастливый Салливан тащит уже два чемодана, а улыбающаяся Эмми идёт рядом налегке и что-то с упоением ему рассказывает. Нозэр ушёл вперёд, чтобы найти встречающих. Ими оказались оба старших Штольца — их прадед и мать.
Оказавшись дома, ребята тут же отправились по своим комнатам. Эмми досталась та, в которой проходила примерка платьев. Обставленна она как для маленькой принцессы с поправкой на возраст: светло-бежевые стены с цветочным орнаментом прекрасно гармонировали со светлым берёзовым паркетом; у окна стоял письменный стол и резной стул, и то и другое — белое, как, впрочем, и полки над столом, и тумбочка в ногах узкой девичьей кровати. Розовыми же были и гардины на окне, и подушки на широком бежевом диване. Причём оттенок был очень спокойный и мягкий. Эммелина и представить себе не могла, что ей так понравится розовый цвет!
Пока она восхищалась убранством комнаты, мессир Штольц сидел в кабинете и занимался отправкой корреспонденции. Сначала он написал в поместье княжны на имя управляющего Вазонских, что та доехала и находится в добром здравии. Также он уверил старика, что позаботится о девушке, как о собственной внучке. После этого он принялся за приглашения на приём по случаю представления наследника (ну, а заодно и его брата с невестой). Оповестив всех столичных магов, он вспомнил о заграничных знакомых: ведь, как бы там ни было, Эбрагим — коренной житель Истании — тоже имеет отношение к Нозэру. Так что его непременно надо пригласить. И к светлейшему графу Эльгадре полетело официальное письмо.
Кто бы знал, что это чисто стариковское желание — показать всем своё продолжение — станет поводом для торгов. И с кем — с милым и покладистым Салливаном!
— Я не буду в этом участвовать! — с порога заявил он. — Это праздник Нозэра, а мы с Эмми будем «оттягивать» внимание гостей на себя. Это неправильно!
— Вообще-то, я не против такого расклада, — пожал плечами виновник торжества. — Чем меньше на меня будут смотреть, тем лучше: я не обезьянка в цирке.
Салливан нахохлился, что воробей, и глянул на старшего брата исподлобья.
Освальд Штольц устало помассировал переносицу и спросил:
— Что ты хочешь за то, чтобы выйти с невестой к гостям?
— Я могу попросить что угодно? — с надеждой в голосе уточнил Салли.
— В пределах разумного, — очертил границы прадед.
— Тогда я хочу увидеться с отцом, — постановил юный вымогатель.
Первым делом Освальд написал Смартенсу, чтобы узнать о состоянии старшего Кринжа.
Его перевезли в клинику ещё полгода назад — сразу же, как выяснились обстоятельства «болезни» Салли, и подробный осмотр показал: Кринж — маг. Только его ядро будто запаяно. Причину этого так и не обнаружили: сознание пациента было спутанным, и на вопросы он не отвечал.
Лекари были уверены, что его можно спасти, снимая блоки и постепенно восстанавливая правильное течение силы, но… этот невозможный человек отказался. В один из своих моментов просветления он спросил:
— Зачем? Мне не к кому возвращаться…
Но вот вчера кожевенных дел мастер полностью пришёл в себя, и первый вопрос, который он задал, был о сыне.«Значит, судьба» , — решил мессир Штольц.
Подождав для верности пару дней, Освальд позвал Салливана в кабинет, где и сообщил, что отец тоже хочет встретиться, но предупредил: Тогги очень слаб, поэтому свидание будет коротким. Шансов на его полное выздоровление почти нет — слишком долго он провёл в отрицании силы. Салли с надеждой заглянул ему в лицо:
— Но я всё же увижусь с ним?
Да, глупо было полагать, что этот светлый мальчишка отвернётся от мужчины из-за одного, пусть и ужасного поступка... Освальд же был на всё готов, только бы не видеть слёз в этих глазах, так похожих на глаза почившей супруги.
— Конечно, внук. Я ведь обещал. Прямо сейчас и поедем.
Они собрались и, не сказав никому ни слова, отправились в клинику. Около полудня дед с внуком в сопровождении лекаря Смартинса стояли у дверей палаты с табличкой «Тоггиан Кринж».
Постепенно в сонное сознание Тоггиана стали проникать звуки извне.
— Смартенс, как он?
— Без изменений, мессир, но пока жив.
Последовало резкое и отрывистое «Ясно», а потом голос стал намного мягче:
— Салли, подожди пока в коридоре, я позову.
И в ответ такое родное, но уж больно тихое:
— Да, дедушка.
Дверь открылась, а затем закрылась с тихим щелчком.
— Ну, что, мистер Кринж, готовы проснуться? — послышался раздражающе позитивный голос лекаря.
Как будто у него есть выбор… Хотя, да , есть — не реагировать, как обычно. Но боги, как же хочется увидеть сына!..
От этой мысли веки пациента сами собой дрогнули, и он открыл глаза.
Рядом с его кроватью стояли двое высоких широкоплечих мужчин: один был полностью седой с небольшой ухоженной бородой, а второй — с кудрявой русой шевелюрой и смеющимися серыми глазами («ясно, это — лекарь», — подумалось Тоггиану).
— Доброе утро, мистер Кринж, — поздоровался последний. — Я — лекарь Смартинс, — подтвердил он подозрения Тоггиана. — Как Ваше самочувствие?
— Бывало и лучше, — признался тот.
— Что ж, — продолжал излучать оптимизм лекарь (даже старик скривился), — учитывая обстоятельства, это нормально.
— Кто Вы? — перевёл Тоггиан внимательный взгляд на второго посетителя. — Где мой сын?
Тот выдержал паузу и с расстановкой произнёс:
— Меня зовут мессир Штольц. Я — главный лекарь этой клиники, и только благодаря этомуты ещё дышишь! — Последнюю фразу он прорычал на пределе слышимости. — После того, что ты сотворил с Салливаном, ты не достоин называть его сыном! Но я обещал ему свидание с тобой, а своё слово я держу… — Чуть помолчав, восстанавливая бесстрастную маску, он задал самый волнующий для себя вопрос:
— Как вы познакомились с Марлин?