Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 144 из 145

— Невесты почти всегда плачут на сва… — я отвела взгляд от пары, потянувшейся друг к другу для поцелуя, и запнулась. Моргнула, не веря своим глазам, и чуть сама не прослезилась. — Мар Холин, ты такой ми-илый…

— Скажешь ушастому — закопаю, — прошипел темный и попытался слинять, но я крепко вцепилась в его руку. На мне были такие туфли, что без поддержки никак.

— Поздно, Рикорд снял на магфон. И Най. И вообще, кажется, все видели.

— А где Нелдэ и Канта? Куда их унесло? Ушастые проныры уже отжали у меня одну дочь, — продолжал ворчать Холин.

Я почуяла, что его терпение уже на грани, и принялась ненавязчиво разворачивать супруга к шатру, под которым организовали фуршет для гостей.

— Я тебе еще двух родила. Не ной.

— Я не ною, я разумно опасаюсь, чтобы они и этих не умыкнули.

— Ты бы лучше Пештина опасался.

— А что не так с Пештиным? Он нормальный темный.

— Очень, особенно его перья из за…

— Из между лопаток, как и у тебя. Кто там опять ржет лошадью?

— Это твой сын и Найниэ.

— С магфонами.

— Угу.

— Глядь…

4. Хранящие (бонус)

Эру наконец добрался.

Смотрел на арку врат и ему захотелось обругать себя гадкими словами со значением отсутствия ума и сообразительности, которые так любят сочинять во всех мирах. Что стоило сразу пройти туда, откуда притащились блудные ушастые? Может удалось бы разбить поток, ослабив разрушительное действие. Но арка как возникла, так и стояла, а волны возмущения разбежались по мирозданию.

Эру оставил Каратель, от которого вновь ныло плечо, отрастил анализатор, поскреб субстанцию врат. Красноглазый Мор уселся на арку и таращил круглые зенки, любопытничая.

Судя по остаточным следам, арка-исход, оставшаяся где-то в мире, была создана на основе печатей внутреннего перемещения, где неучтенное измерение времени — незначительная погрешность, компенсируемая за счет перемещающегося.

Блудные ушастые, элфие, как они себя именовали, живут достаточно, чтобы было им начхать, что пару дней пропадет. В межмировых масштабах погрешность превратилась в глобальную ошибку.

Срабатывание кустарно скроенного портала породило волнообразное возмущение, тряхнувшее соседние ветви мироздания. Элфие вышли, а прочие миры ветви огребли.

В мир Нодлута волна приходит раз в 300–400 лет. А поскольку мир один из основных — Истинный — и сам отбрасывает отражения, все связанные с ним Подобные миры тоже дергает.

И тут… Не дернуло, а как струной натянулось, вот-вот оборвется.

Да как так? Только же успокоилось!

Эру бросил взгляд на Ловца душ, но тот не рвался никуда лететь и никого хватать, а значит живущие без присмотра опять учудили.

Подхватил Каратель и спустя несколько шагов понял, что опаздывает, и без Ускорения — никак, а от него потом над дорогой «штормит». Но… тянуло. И Эру, вытащив из закромов памяти координаты храма и навёвшись на источник, как на маяк, свернул время.

На выходе его ударило… Мир завернулся в грани субреальностей и был похож на развлекушку, виденную в одном из миров, — оклеенный зеркальными осколками шар.

Осколки перемещались и резали вектор перехода. Ощущение было, что он явился домой, а там уже кто-то другой живет и ключи сменил… Ключи! Эти паразиты умудрились запереть мир Ее ключами!

Рука замахнулась, Каратель ударил по зеркальной скорлупе, разбежались трещины, Пастырь живущих ломанулся в мир и…

Глядь!

Ощущение пинка под зад было новым. Еще ни разу Эру не получал такой оплеухи. Чем? Чем это таким… Хотелось отвесить челюсть. Образ сжатой и распрямившейся спирали Развития с импульсом-резонансом Созидания, которая задела его краем, отпечатался… Где только не отпечатался. А если бы не краем? Вряд ли бы он сейчас… А где он сейчас?

— Хашши’ин, — прошипел Посланник, открыл глаза и тут же закрыл.

Солнце стояло высоко и мгновенно налепило пятен на сетчатке. По бокам качались какие-то колосья, мухи гудели, под спиной кололось, плечо болело и копчик ныл…

Эру поднялся, подобрал косу, выглядевшую странно, больше похожую на серп на длинной ручке.

Пастырь живущих чувствовал себя удручающе живым, голым и… смертным.

Еще ни разу Эру не приходилось взывать к Матери всего в таких условиях и таким образом: рассадив ладонь и брызгая серебром на вытоптанный в колосьях круг. Один, другой, третий…

Матрица призыва ожила.

Смертное тело осталось в фокусе фигуры, а суть вознеслась.

Она, Изначальная, смотрела укоризненно. Как мать на глупое дитя. Эру поднялся. Сначала по привычке потянулся рукой к Карателю, но косы не нашлось. Без Косы Эру и здесь чувствовал себя голым. Чувствовать вообще было дико, а голым — в особенности.

Чертог выглядел как всегда: зал, полный Дверей, затянутых мембранами граней, в каждой из которых недоставало осколка. Большинство недостающих были лезвием Карателя, часть растворилась в крови живущих — носителей сути Мора-огневрана и жрецов, часть были когтями крылатого Ловца душ.

По периметру Чертога прошла дрожь и Дверей стало больше. Плечо дернуло, будто Каратель все еще был при нем, пальцы на миг ощутили привычную тяжесть. Дверей и так было значительно больше с последнего визита, а тут вот прямо при нем еще одна воздвиглась.

— Их больше, — сказал Эру.

— Больше, — согласилась Изначальная.

— И рождаются новые.

— Рождаются.

— И в каждом нет осколка.

— Как видишь. Неужели ты не чувствовал, как стала тяжела твоя ноша Пастырь живущих? — Она кивнула на вновь появившийся и исчезнувший Каратель. — Ты больше не можешь. Ноша тебе не по плечу.

— А это? — Эру потыкал пальцем в образ своего смертного тела, отражающегося в каждом зеркале. Высокий, светлокожий, серебристоволосый… эльф. — Что это?

— Это тоже виток. И тебе пора выполнить обещанное.

В ладони стало горячо, Эру поднес к глазам зерно сути, которую согласился отпустить бродить по междумирью, и ему стало стыдно. Забыл. Сунул подальше и забыл.

— А миры? Мир?

— Ты про свою любимую сферу? Разве ты не назначил себе преемников, назвав их спасителями мира? Темное пламя на вороньих крыльях и его целое, золотую звезду в коконе мрака.

Снова стало стыдно. Вот так ляпнешь невзначай… Но эльф! И ведь все из-за этих ушастых пройдох! Пришли со своими правилами, своей магией… А так все хорошо начиналось.

— Ты сам их впустил, а теперь негодуешь, что лелеемый тобой как собственное дитя мир изменился не так, как ты планировал. Мог не впускать.