Страница 14 из 40
Когда они вышли на улицу, город уже был тёмным, тёплый вечер висел над тротуарами, машины проезжали медленно, а воздух после ресторана казался почти прохладным. Кирилл предложил подвезти её, и Анна не отказалась. Уже в машине тишина между ними стала другой. Ужин кончился. Остроумные реплики — тоже. Осталось то, ради чего они оба на самом деле согласились оказаться рядом вне офиса.
Он остановил машину чуть дальше её дома, у тёмного сквера, и заглушил двигатель. Несколько секунд никто не говорил.
— Сейчас будет момент, когда ты скажешь «спасибо за вечер», выйдешь и оставишь меня мучиться? — спросил Кирилл.
— А ты уже мучаешься?
— Ты даже не представляешь насколько.
Она повернулась к нему и только тогда по-настоящему увидела, как он напряжён. Не театрально, не юношески смешно. По-настоящему. Его пальцы крепче обычного лежали на руле, дыхание стало глубже, а взгляд остановился на её губах и никак не хотел подниматься выше.
— Кирилл… — тихо сказала она.
— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Но я всё равно сейчас тебя поцелую.
Он поцеловал её раньше, чем она успела придумать, нужно ли его останавливать. Поцелуй оказался совсем не таким, как у Лёши или Виктора. В нём не было ни тяжёлой мужской уверенности, ни заранее выстроенной власти. Зато было слишком много настоящего голода молодого мужчины, который долго ждал и уже почти не верил, что дождётся.
Анна ответила ему сразу. И именно это её поразило сильнее всего. Как быстро тело переключилось. Как легко откликнулось на нового мужчину, на другой ритм, на другую жадность. Кирилл целовал её жадно, но с каким-то почти счастливым изумлением, будто до конца не верил, что это действительно происходит с ним. И эта чистая, ещё не затёртая мужская радость от женского отклика разожгла в ней что-то совсем особенное.
Его ладонь легла ей на колено, медленно поднялась выше, и Анна почувствовала, как внутри всё сжимается уже не от запрета даже, а от острого ощущения своей власти над ним. С Лёшей она чувствовала себя желанной. С Виктором — тёмной. А с Кириллом впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему взрослой женщиной, которая сводит молодого мужчину с ума одним своим согласием.
— Ты понимаешь, какая ты? — выдохнул он ей в шею.
Она закрыла глаза.
— Нет.
— Тогда это вообще нечестно.
Дальше всё потекло уже без попытки остановиться. Машина, тёмная улица, её сбившееся дыхание, его горячие руки, его почти отчаянная нежность, с которой он целовал её шею, грудь через ткань, ладони, живот. В этом не было взрослой отработанной техники. Но была такая искренность желания, что от неё у Анны кружилась голова сильнее любой выученной уверенности.
Когда он опустился ниже, Анна впервые за всё это время подумала не о том, что происходит, а о том, как странно сладко ей от самой разницы между ними. От его молодости. От его нетерпения. От того, что рядом с ним она не просто хочет и позволяет, а как будто заново чувствует собственную женственность — зрелую, тяжёлую, уверенную, способную довести мужчину до дрожи одним взглядом и одним разрешением.
Кирилл опустился ниже, целуя путь вниз по её телу. Когда он наконец оказался между её широко раздвинутых бёдер, Анна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он не торопился. Сначала просто прижался губами к внутренней стороне её мягкого, полного бедра, словно благоговел перед тем, что видит.
— Ты даже не представляешь… — прошептал он дрожащим голосом, — как сильно я хотел это сделать.
А потом он приник к ней. Его язык был горячим, влажным и невероятно нежным. Он провел им медленно, от самого низа до клитора, будто пробовал её на вкус, будто запоминал. Анна выгнулась, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья. Волна удовольствия была такой сильной и внезапной, что она прикусила губу, чтобы не застонать в голос.
Кирилл работал медленно, но жадно. Он целовал её киску, словно целовал губы — глубоко, влажно, с настоящим чувством. Его язык кружил вокруг клитора, потом спускался ниже и проникал внутрь, возвращался и снова ласкал самую чувствительную точку. Он стонал, уткнувшись в неё, и эти низкие вибрации проходили прямо сквозь её тело.
Анна запустила пальцы в его густые волосы и прижала его ближе. Её пышные бёдра слегка дрожали, обхватывая его голову.
— Кирилл… — выдохнула она его имя, как молитву.
Он поднял глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Взгляд был совершенно потерянный, почти благоговейный.
— Боже… — хрипло сказал он. — Ты такая сладкая… Я сейчас просто сойду с ума.
Анна тихо, прерывисто рассмеялась сквозь тяжёлое дыхание и притянула его выше, к себе. Их губы встретились в мокром, жарком поцелуе, в котором чувствовался её собственный вкус.
— Не драматизируй, — прошептала она ему в губы, улыбаясь.
— Ты издеваешься? — Он посмотрел на неё с почти отчаянным желанием. — После того, как я только что попробовал тебя… ты ещё и издеваешься?
Он снова поцеловал её — уже глубже, настойчивее, почти отчаянно. В этом поцелуе уже не было никакой осторожности. Только чистое, жадное желание обладать ею целиком.
Анна сдалась полностью. Она просто тонула в этом ощущении — в горячем языке Кирилла, в его искреннем восхищении её телом, в том, как отчаянно он хочет доставить ей удовольствие. В этот момент она не думала ни о возрасте, ни о муже, ни о том, насколько это неправильно. Была только она, он и эта тесная, запотевшая машина, наполненная их тяжёлым дыханием и тихими стонами.
Кирилл смотрел на неё так, будто видел не просто красивую женщину, а какое-то личное, невероятное событие.
— Ты сейчас думаешь, что я совсем мальчишка? — спросил он вдруг.
Анна повернулась к нему.
— Нет.
— Врёшь.
— Не вру. Я думаю, что ты очень молод. И очень опасен именно поэтому.
Он усмехнулся.
— А ты?
— А я, кажется, ещё опаснее, чем думала.
Он улыбнулся уже мягче, провёл костяшками пальцев по её щеке и сказал:
— Мне нравится, как ты смотришь. Как будто всё понимаешь про меня раньше, чем я сам успеваю сказать.
Анна опустила глаза на свои руки. Внутри было слишком много всего сразу: удовольствие, лёгкий стыд, уже знакомая вина перед Дмитрием и то новое чувство, которое оказалось неожиданно сладким. Рядом с Кириллом она не была ни чьей тайной, ни объектом игры власти, ни женщиной, которую долго и мучительно завоёвывали. Она была именно той, кто даёт молодому красивому мужчине почувствовать себя безумно живым.
И, может быть, именно это понравилось ей особенно сильно.