Страница 14 из 129
Множество смертей не вызвали морального терзания у меня. Не такое, как у некоторых. Слышны стенания и плачь по всему лагерю. Но кому-то нужно быть и сильным! Кто, если не я? Есть ли тут люди, что уже видели кровь? Много крови? К сожалению, уже есть. Но их ранее не было.
Я ощущал ответственность за происходящее. Страдальческих криков, стоны раненных и сходящих с ума изнеженных студентов, массовые испражнения рвотных масс у неподготовленных парней и девчонок, всего было много. Много боли физической и нарастающей коллективной душевной боли. Не было только рассудительности и действий. А действовать нужно обязательно.
Я ходил теперь уже один среди расставленных машин на въезде в лагерь. Большая часть уже наезженной дороги была заполнена автомобилями и человеческими трупами. Проверял оружие. И с удовлетворением видел, что и в пистолете ТТ три патрона осталось, и в АКСМ в рожке что-то имеется.
— Парень! — прохрипел голос из зарослей ежевики, которой было много среди густой растительности, опоясывавшей лагерь.
В крови, с отгрызенной до колена правой ногой, в окружении пяти собачьих туш и троих индейцев, лежал мужчина, может только лет на пять старше меня. Кровь сочилась из ноги, и я бросился к ближайшей машине, чтобы найти аптечку с обязательным жгутом.
— В Волге сзади на пассажирском сиденье, — сказал мужик.
Я залез в ближайшую Волгу и, действительно, на пассажирском сиденье была аптечка в комплектации, которой снабжали и ГРУ. Прихватив такую знакомую медицину, я быстро нашел нужное обезболивающее, сразу же уколол в мышцу, чуть выше колена, ну или что от него осталось, кривящегося от боли мужчины.
— Антонович как? — спросил он.
Я в отрицании покачал головой. Колосов мертв.
— Вот так всегда, говорили ему, чтобы сидел в машине, так нет. Геройствовать видать решил, с винтовкой полез в бой. Эх, отличный мужик был, таких в партии сейчас мало. А ты, смотрю со знанием дела. Десантура? Или еще что?
— Что-то еще, старший сержант три года на нуле. Афган, — ответил я, пережимая культю.
— Шестое отделение областного КГБ, старший лейтенант Мишин, Артур Викторович, — представился сотрудник, периодически сжимая зубы от боли. — Ничего, в Гомеле сейчас на заводе «Протезист» отличные протезы делают, ты не унывай, паря.
Я усмехнулся. Такой… Мучительной улыбкой. Он меня успокаивает! Или не меня, а скорее себя? Но так, чтобы слабость не показать, прикрывается усмешкой.
— Чуть позже и зашить смог бы, но думаю, что медики раньше приедут, я уже послал в деревню к телефону, — я привстал, дел было еще много, а ногу парню перетянул и бумажку со временем оставил.
— В машине телефон не видел? Он работает, а еще у милиции рации должны быть, я видел, как их терзали твари. Откуда они здесь? Перестреляю всех местных ментов лично, скоты, кхе-кхе, — попытался в порыве злобы закричать Артур, но раскашлялся. — Как допустили этих клоунов? Сектантов?
Сказав это мужик стал закатывать глаза.
— Э-э! Не пропадай! Держись! Расскажи про себя…
— А что тут рассказывать? Служба по всему видать закончилась, Ирка уйдет от меня, она же так… За деньги рядом. Из Конторы попрут… А так все хорошо! Прекрасная маркиза…
— Я пришлю кого к тебе, душу изольешь. Но сам понимать должен, что дел по горло, — сказал я и пошел.
Итак много времени потратил на одного комитетчика.
Пока Артур предавался рефлексии и переосмысливал свою жизнь, с улыбающимся внешне лицом и пережатой жгутом ногой, я продолжал обследовать автомобили.
Четыре рации, две «Ксюхи» — автоматов АКСМ, но только по одному рожку к каждому, милиционеры не успели поменять магазин. Обнаружил и еще один труп из свиты хозяина Гомельской области. Этот сотрудник был растерзан в метрах сорока в сторону болота. В одной руке у него был пистолет Макарова, и в нем оставались еще два патрона, в левой же кисти был зажат большой нож, который можно было назвать охотничьим, если бы не был огромным, только малость уступающим по размерам римским «гладиусам», что мне приходилось видеть в музее в Крыму.
Проблема состояла в том, что рации работали только на прием между собой, а система связи в черной Волге выдавала только короткие гудки, не реагируя на любой набор номера, ни милиции, ни тех, что я знал наизусть.
Собрав найденное, вооружившись, пошел в сторону студентов. Там уже было потише. Кому-то уже было нечем блевать, кому-то нечем рыдать. А кто-то ушел в себя и не хочет открывать двери в свое сознание.
— Товарищ Посталовский, потрудитесь ответить, что тут произошло, — передо мной, впялив руки в бока, предстал Алексей Михайлович.
Еще один преподаватель, из молодых, да как я посмотрю, ссыкливых. Не видел я его в бою.
— Иди на хрен, Михалыч! — отозвался я. — Студентов успокаивай. Все, что нужно, я сделал. Позвонить людей отправил.
— Ты кого послал? Еще на сессии встретимся. Будешь у меня…
— Ты дебил? — выкрикнул я, взяв тщедушного препода за грудки.
— Понял… сейчас всем нужно успокоится, — расставив руки в стороны, сказал препод.
Но было не до Алексея Михайловича, который и не осознал, что случилось такое… Что жизнь многих будет разделена на «до» и «после». Тем более, что я услышал приближение коня. Посмотрел. Шишон пожаловал.
Красивый, сильный, не думал, что тут такие могут быть. Это я про коня, конечно. После позавчерашней драки с этим местным заводилой, я несколько проникся к смышленому мужику, что помог недовести ситуацию до реального побоища.
— Солдат! — выкрикнул за метров пятьдесят лидер деревенской шпаны. — Что тут произошло? Мы видели туман, в деревне тоже он был, так люди просто пропадали там, а потом туман ушел, а у вас тут, как в фильме ужасов. В деревне такая хрень твориться.
Еще и в деревне что-то произошло? Тоже туман? Смерти?