Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 120 из 129

— Коли не выйдут дивые, огнем жечь гай, — предложил сотник жечь деревья и кусты, если дикие не выйдут на переговоры.

В это время из-за ствола серебряного тополя, самого большого дерева из тех, что были у реки, послышалась возня, и после раздался зычный голос:

— Аз есмь Лесьяр, сие мя зень.

— Меня зовут Лесьяр, это моя земля, — перевел Бушуй слова, что кричал из-за укрытия незнакомец.

Перевод со старославянского перестал быть нормой, люди из будущего уже неплохо знали местные наречия. Но на переговорах, где каждое слово может иметь отдельное значение, лучше иметь переводчика. Эту роль часто играли либо Умник, оставшийся в Славграде, либо Бушуй, чьи знания языка будущего были неплохи, пусть и меньше, чем знания старославянского у Михаила.

«Отцы-командиры» переглянулись. Общее руководство экспедицией было за Рыгором, а за военно-охранную составляющую отвечал Карп с заместителем Волькомиром. Отдельной статьей в иерархии шел Большой: загонять его в рамки субординации было опрометчиво, порвет те рамки и выкинет.

— Ну, кривич, прости, Волькомир, будешь отвечать, али сядем жрать? — в своей манере высказался Большой, определяя переговорщика.

Волькомиру понадобилось время понять сказанное этим берсеркером — так было проще для восприятия сотника, ибо берсеркеры всегда отдельны от отряда, они сами отряд. Поэтому Волькомир нарушил образовавшуюся тишину:

— Пошто, аки тати кастиша збиратися? — выкрикнул вопрос Волькомир, подавшись вперед от стены щитов.

— Почему, как бандит… э… собираешься… э… сделать плохо? — с трудом перевел смысл сказанного сотником Бушуй, а Большой впялился в кривича и с упреком покачал головой.

— Ниже, ночесть узрели челны, яко град Любеч жгли, бысте там, маты деяли? — отозвался «голос».

— Наши говорят проще, — высказался Большой, щурясь при попытках уловить смысл сказанного.

— Он говорит, что еще прошлой ночью нас увидели, и спрашивает… э… — запнулся с переводом Бушуй.

— Он спрашивает за то, делали ли мы беду в Любече. У нас такие же корабли, что и у тех людей, которые захватывали тот город, — пришел на помощь Бушую Рыгор.

Переговоры длились еще минут двадцать. Вопросы, краткие ответы типа «это наша земля, уходите», «а мы не уйдем», «нет, лучше уходите». Большой уже чуть рот не порвал, зевая, когда стороны наконец договорились. И, на удивление попаданцев, начались торги.

На поляну вышли под сотню человек, а в зарослях явно специально показались еще с десяток лучников, но без наложенных на тетиву стрел. Люди из будущего согласились с Волькомиром, назвавшим преследователей дикарями. Длинные балахоны из грубой льняной ткани, никаких доспехов, большинство вооружены копьями, реже у кого был еще боевой топор, мечей вообще не было. На ногах перемотанное веревками что-то похожее на чешки — других ассоциаций у людей из будущего эта недообувь не вызывала. В сравнении с речными путешественниками они были сущими оборванцами, но настроенными предельно серьезно.

— Нет, Волькомир, нам нужна соль. Шкуры, ткани, если они такие, как на них, только на тряпки брать, — возмущался Большой, вклинившийся в торговые переговоры, которые от славгородцев вел многоопытный в таких делах Вран.

При помощи переводчиков, а также мата — не в старорусском значении слова «беда», а искрометных ругательств — все быстро освоились, и разница в наречиях уже не мешала. Рыгор спокойно разговаривал с одним из дреговичей, а это были представители этого племени. Большой же ярко и громко выражал эмоции, мешая Врану вести переговоры.

— Полпуда соли, пятнадцать шкур черной куницы, и козу, и лося, — озвучил цену за одну лопату и четыре боевых топора Бушуй.

— Лось — это хорошо, но соли мало, — сделал свой вывод Большой.

— Это у нас соли было много, а тут она сильно дорога, и пока ее не копают и не варят. Отдадим одну лопату, сильно не обеднеем, выкуем, — прояснил ситуацию для товарища Рыгор.

— Так добро разбазарим, и будет нам не «выкуем», а «выкусим», и что именно выкусим, понятно, — бурчал Большой, но возражать сделке не стал.