Страница 86 из 90
Девушка медленно спустилась вниз, остановившись рядом с отцом, и перевела взгляд сначала на барона, затем на письмо в руках Сильвестро Морозини.
— Я увидела много вооружённых людей внизу, — тихо сказала она, — что случилось отец?
Сильвестро Морозини несколько секунд задумчиво смотрел на дочь, затем молча протянул ей контракт. Анна взяла его в руки, вздрогнула, увидев такие до боли знакомые идеальные буквы почерка Иньиго и медленно пробежалась глазами по тексту, после чего изумлённо подняла взгляд на отца.
— Он даёт нам ещё пять кораблей? — удивлённо спросила она, поскольку после уничтожения сегодня картины, в написание которой он вложил душу, она ожидала от него чего угодно, но уж точно не контракта на постройку кораблей.
Сильвестро Морозини устало усмехнулся и кивнул в сторону неподвижно стоящего швейцарца.
— А ещё Анна, синьор Иньиго, как обычно, в своём репертуаре, — покачал он головой, — представь, он запретил барону Форментерскому говорить у нас дома хоть слово, чтобы не дай Бог это не выглядело как примирение, извинение или попыткой давить на твои чувства.
Анна удивлённо посмотрела на засмущавшегося после этих слов барона и спросила.
— Он правда вам такое приказал, Бернард?
Тот обречённо вздохнул и кивнул.
Девушка ещё раз посмотрела на бумаги у себя в руках, затем на молчаливого швейцарца, который стоял словно каменная статуя, ожидая их решения.
— Погодите, но ведь после того, как он отдал нам десять, он хотел построить ещё десять кораблей, — вскинулась она и посмотрела на барона, — Бернард, если он даёт нам пять, то кому он отдал остальные пять?
Швейцарец поморщился, затем задумчиво посмотрел сначала на неё, затем на Сильвестро Морозини, словно всерьёз размышляя, нарушать ли приказ маркиза и наконец начать говорить.
Тяжело вздохнув, он полез рукой к поясу и неожиданно для всех вытащил кинжал. Анна мгновенно побледнела, а Сильвестро Морозини схватился рукой за подлокотник кресла.
— Боже, синьор Бернард, только не говорите, что вы сейчас всё-таки решили объясняться именно таким способом! — испуганно вскрикнула она.
Швейцарец же сделал пару шагов вперёд и скорчив настолько злобное лицо, насколько только мог, несколько раз ткнул кинжалом в сторону Анны, но больше не приближаясь при этом к ней.
Девушка от неожиданности вздрогнула, затем медленно перевела взгляд на лезвие, направленное в её сторону, и через несколько секунд она, впрочем, как и отец, всё поняли, поскольку намёк был слишком прозрачным, как и утренние воспоминания.
— Барбариго, — устало произнёс глава дома Морозини вслух, хватаясь рукой за лицо.
Бернард довольно улыбнулся, кивнул и убрал кинжал обратно за пояс.
Несколько секунд в доме стояла тишина, после чего Анна неожиданно тихо рассмеялась, но смех этот получился одновременно усталым и растерянным.
— Этот человек неисправим, — покачала она головой, понимая, что задумал Иньиго.
Сильвестро Морозини взял контракт у дочери, затем медленно подошёл к столу, поставил подпись, подул на бумагу, чтобы высохли чернила и затем вернулся к барону, протянув ему документ.
Швейцарец молча взял его, отдал ему вексель и поклонившись обоим, направился обратно к выходу.
Когда тяжёлые шаги барона начали стихать где-то за порогом дома, Морозини ещё несколько секунд задумчиво смотрел, на закрывшуюся за посланником маркиза дверь.
— Знаешь, Анна, — устало проговорил он, — боюсь, дож сегодня был прав.
— В чём именно, отец? — удивлённо спросила у отца девушка.
Старый нобиль тяжело вздохнул.
— Венеция может действительно не пережить ещё несколько недель рядом с этим человеком.