Страница 12 из 20
Глава 11. Катерина
Резкий, дребезжащий звук будильника вонзается в мой мозг, вырывая из вязкого, липкого забытья. Я открываю глаза и несколько секунд просто смотрю в серый потолок жилого бокса, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Мое тело кажется налитым свинцом, каждая мышца ноет так, словно я всю ночь занималась тяжелым физическим трудом или пробежала марафон по арктической пустыне. Внизу живота — странная, пульсирующая тяжесть, а между бедрами — пугающая, влажная теплота, которая заставляет меня покраснеть даже в полном одиночестве.
Я сажусь на кровати, чувствуя головокружение. По привычке, привитой мамой еще в глубоком детстве, я тянусь к тумбочке за дневником. «Записывай все, Катерина — говорила она, — только бумага не соврет тебе о том, кто ты есть». Мои пальцы дрожат, когда я вывожу дату. Я пытаюсь сосредоточиться на профессиональных терминах, на анализе вчерашнего срыва, но мысли предательски соскальзывают в пропасть того сна.
Это был самый грязный, самый реалистичный кошмар в моей жизни. Я до сих пор чувствую на своей коже жар его дыхания и фантомную тяжесть его тела. Мне снилось, что Демитрий был здесь. Что его татуированные руки касались меня, а его губы... я непроизвольно сжимаю колени, чувствуя, как лицо обдает жаром. Мое тело предает меня, оно помнит те прикосновения с пугающей отчетливостью, оно отзывается тягучей сладостью на воспоминание о том, как во сне он довел меня до самого края. Это просто химия, просто стресс и действие того чая, пытаюсь убедить я себя. Это не может быть правдой.
В боксе становится невыносимо душно. Мне кажется, что стены до сих пор пропитаны его запахом, и я хочу немедленно охладиться, смыть с себя этот липкий морок. Я резким жестом скидываю с себя простынь, собираясь встать и дойти до душа, но замираю на полуслове, так и не издав ни звука.
На моих бледных бедрах, прямо там, где во сне я чувствовала хватку его пальцев, расцветают отчетливые, налитые багровой синевой пятна. Это не просто синяки — это метки. Глубокие, симметричные следы от сильных мужских пальцев, которые впивались в мою плоть с яростной жадностью. Я смотрю на них, и ледяной ужас сковывает мое дыхание. Я еще ничего не понимаю, мой разум отчаянно цепляется за рациональные объяснения — может быть, я сама сжимала свои ноги в конвульсиях сна? Но форма этих пятен... она слишком правильная. Слишком мужская.
Я провожу пальцами по одному из синяков, и по телу проносится электрический разряд боли и позорного узнавания. Если это был сон, то почему мое тело носит на себе следы его насилия? Почему я чувствую себя так, будто Демитрий Градов действительно был в этой комнате и забрал у меня то, что я так долго хранила в тайне от всего мира?
Этого не может быть. Мой мозг, выдрессированный годами логики и научного подхода, выстраивает баррикады отрицания. Это просто невозможно. Если одно его освобождение от кандалов в камере вызвало такую панику, блокировку всех уровней безопасности и вой сирен, то, как он мог оказаться здесь? Сектор «Зеро» отделен от жилых боксов милями бетона, датчиками движения и бронированными шлюзами. Даже если он купил здесь все, от начальника до последнего надзирателя, он не мог незамеченным пройти сквозь систему. Не мог.
Я вскакиваю с кровати, едва не падая от слабости в коленях, и бегу в крошечную ванную. Мои пальцы дрожат так сильно, что я едва попадаю по выключателю. Резкий свет ламп бьет по глазам, и я впиваюсь взглядом в зеркало.
— Нет... — этот звук больше похож на хрип раненого зверя.
Я оттягиваю ворот майки. На моей бледной шее, прямо над ключицей, темнеет яркий, налитый кровью засос. Еще один — чуть выше, скрытый под волосами. Они выглядят как клейма, как метки зверя, который пировал на моем теле, пока я была во власти дурманящего сна. Паника накрывает меня ледяной волной, перекрывая кислород. Я начинаю задыхаться, хватая ртом сухой, стерильный воздух. Истерика бьется внутри, требуя выхода в крике, но я лишь судорожно сжимаю края раковины.
Он ведь не... он не мог трахнуть меня? Я лихорадочно прокручиваю в голове обрывки сна. Там не было проникновения, там был только его язык, его губы, его пальцы на моих бедрах. Во сне он был пугающе нежным, почти ласковым в своей жестокости, он довел меня до этого позорного, сокрушительного пика... Но синяки на бедрах и эти метки на шее говорят о том, что нежность была лишь прикрытием для его абсолютной власти.
Я срываю с себя одежду, швыряя ее в угол, словно она пропитана ядом, и залетаю в душ. Включаю ледяную воду. Струи бьют по плечам, но я не чувствую холода. Я хватаю жесткую мочалку и начинаю тереть свою кожу, тереть до красноты, до боли, до крови. Я пытаюсь отмыться от этих воспоминаний, от этой липкой грязи, которая теперь кажется мне второй кожей. Но вместе с грязью я чувствую то, что пугает меня больше всего — остатки того безумного, запретного желания, которое он пробудил во мне. Мое тело до сих пор помнит ритм его языка, и эта память заставляет меня ненавидеть себя каждой клеткой.
Если он сделал это только потому, что я его проигнорировала... Если он пробрался в мою крепость, чтобы наказать меня за пропущенное интервью... Что же будет, если я не явлюсь снова? Демитрий Градов не просит и не ждет. Он берет то, что хочет. И если я не приду к нему сегодня в сектор «Зеро», он снова придет ко мне. В следующий раз это не закончится поцелуями на бедрах. В следующий раз он разорвет меня, как и обещал.
До официального разрешения на интервью остается еще долгих два часа, но каждая минута в этом боксе кажется мне пыткой на раскаленной жаровне. Я не могу ждать. Я не могу просто сидеть и смотреть на эти стены, гадая, что из произошедшего было реальностью, а что — плодом моего воспаленного разума. Я должна узнать, что он сделал. Я должна увидеть его глаза и найти в них правду, какой бы грязной и невыносимой она ни была.