Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 231

Гарегин-папи растолкал всех, увел плачущую бабушку в конюшню, а сам вернулся разобраться с обидчиками. Тут Артур по старой привычке сказал, что на самом деле пришел выколоть деду глаз. Гарегин-папи сказал, что на шпагах биться с ним не собирается, а на пистолетах не уверен, что не пристрелит его. Но у Артура уже была идея, как выколоть глаз деду.

Райком дал распоряжение отделу спорта устроить вечером девятого мая праздничный салют. Артур решил, что устроит этот фейерверк не в центре города, а у подножия горы Хуступ, с места, где находился Тжырани-хут (председатель спорта убедил главу райкома, что с высоты световое представление будет выглядеть ярче), – и предъявил несколько дюжин пушек, установленных на небольшом пригорке, откуда должен быть дан салют. И предложил Гарегину-папи: они укрывают деда брезентом, но кладут на веки куски слюды, чтобы те могли загореться и прожечь ему глаза. В таком виде дед ложится в кругу пушек, и когда будут залпы, то дед должен лежать неподвижно – тогда, возможно, один из осколков фейерверка, подлетевших вверх, опустится аккурат на глаз деда, сожжет слюду, а с ней и глаз. Аргумент Артура был убедителен: только случай решит, будет Гарегин-папи лишен глаза или нет – осколков много, все они в разной степени раскаленные, а приземляться будут как им заблагорассудится. Специально было оговорено, что если один глаз будет поврежден, то дед имеет право прикрыться полностью брезентом, – в этом Артур полагается на честное слово.

Салют продолжался около минуты, и после него муж Назик и Гриша-водитель вытащили деда из облака тумана – с двумя глазами. Грустный Артур, уже уходя, сказал, что будет и дальше следить за ним, и если еще раз выдастся возможность того задеть или выколоть глаз, то он ею обязательно воспользуется. А сев на осла, добавил, что у него родился на днях сын, которого он назовет Григорием – дважды презренным для Гарегина-папи именем. Дед только успел его попросить не распространяться в городе об их местонахождении.

Когда гости разъехались, дед выпустил остальных жителей из конюшни, после чего отвез Микаэлу обратно в город. По дороге в Капан итальянская актриса решила, что нельзя ей надеяться на свое счастье: находясь взаперти вместе со всеми, она наконец-то собственными глазами увидела семью деда – его жену, детей, родную маму – и поняла, что должна уехать из Капана, потому что так больше нельзя. На следующий день она отбыла в Ереван, оставив деду на прощание аудиопленку со скаутским списком. Как вспоминает Геворг-хопарь, это был набор всего, за что скауты получают значки и благодаря чему становятся мужчинами. Микаэла записала это послание с тем умыслом, что уезжает из Капана беременная от моего деда и собирается будущего ребенка воспитывать по этому списку. И если дед хочет сохранить с ней невидимую связь, то тоже может воспитывать своих детей по этой инструкции, и тогда, наверное, сбудется их мечта о совместных детях – хотя бы так: воспитание не чувств, но навыков.

Глава 12

А тебе череп не жмет?

Проводив Микаэлу, Гарегин-папи вернулся в Тжырани-хут, где его ждала Сати-тати с вопросом: «Что это было за иностранное чучело?» Здесь-то и возник ответ деда, что это его соавторша, с которой он писал сценарий по «Воспитанию чувств». Ответ этот был, как и всё, что говорил дед, враньем, но бабушка впоследствии так и не осмелилась узнать правду. А вскоре Гарегин-папи слег с воспалением легких – сказалось отсутствие лечения, а также то, что дед, конечно, не потерял глаз под фейерверком, но надышался вредными газами. Несколько дней Илья Айпетич лечил деда в конюшне, но скоро стало понятно, что его нужно срочно положить в больницу и подключить к аппарату вентиляции легких. Гарегин-папи препирался, но, закашляв кровью, сам попросился.

По договоренности с мужем Сати-тати осталась с детьми в Тжырани-хуте, где Геворг-хопарь построил наконец-то свое первое, можно сказать, архитектурное сооружение. Над вырытой Саркисом под туалет ямой, где все с большим трудом реализовывали подобающие месту нужды, дядя с помощью Арекназан воздвиг маленькую будку. Решив, что туалет обязательно должен быть каменным, Геворг-хопарь забрал у брата мула по имени Мамука и потихоньку с гор подтаскивал глыбы. Если верить дядиным россказням, то Горгом-папа вообще не слезал с Бачуки, на котором скакал по горам.

Прошел месяц, и Геворг-хопарь пригласил всех жителей конюшни на торжественное открытие отхожего места, накрыв постройку легким ковром (который впоследствии должен был служить входной дверью). Геворг-хопарь дернул за ковер, и все увидели внутри Мамуку, на которого были вздеты очки Ильи Айпетича, а под копытами валялся кусок газеты. Сати-тати, и так огорченная тем, что двое ее сыновей развлекаются отдельно друг от друга, слезами обливалась одновременно от радости и досады, что Гарегин-папи в больнице и не может увидеть, какую красивую будку построили ее пятилетний сын и восьмидесятилетняя свекровь. И в это же время Горгом-папа дал Бачуке такого пинка под зад, что тот побежал в узкую кабинку к Мамуке: мулы потолкались и повалили на себя каменные стены, которые, в свою очередь, разломали деревянный настил – и так оба оказались в яме и полностью в дерьме. Не успели все удивиться такой картине, как Горгом-папа с криком «Бачукас!» прыгнул за ними.

Недолго думая, Сати-тати прыгнула за ним; стоя по горло в дерьме, вытащила со дна сына и, пока разъяренные мулы бились об ее ноги и пытались вскарабкаться наверх, передала его в руки Назик, после чего с помощью Арекназан вылезла сама. И тогда все увидели, что в дерьме копошится лишь один из мулов, а второму, Мамуке, при камнепаде пробило голову насмерть. Женщины взялись вытаскивать Бачуку, но того невозможно было прихватить ни веревками за ноги, ни за шкирку: уж очень скользким он был. Побултыхавшись несколько минут, он чуть-чуть успокоился, и его вытащили на сушу. Несколько минут Бачуку рвало, а потом он задохнулся в экскрементах. Стоящий рядом Горгом-папа тоже блевал, но еще и плакал, что умер его любимый мул. Сати-тати делала моему отцу промывание желудка, а он продолжал ныть. И только ближе к вечеру все отмылись, засыпали землей дырку с мулами и пришли в себя. По совету прабабушки Сати-тати наказала сыновей: им было поручено сначала вырыть новую яму под туалет, а потом выстроить стены вокруг. Выздоровевший и приехавший через неделю Гарегин-папи приятно удивился, что сыновья работают вместе, и порадовался, что матери удалось их сплотить.