Страница 1 из 40
Глава 1. АРТËМ
Аэропорт. Ощущение, будто стою на краю пропасти, и вот-вот шагну вниз. Самолёт медленно набирает скорость, сердце сжимается в тиски — не из-за страха или высоты, а из-за тяжести, что осела внутри. Гул двигателей, мягкий толчок — и всё, земля уходит из-под ног, крылья рассекают воздух. Я смотрю в окно, наблюдая, как мерцающие огни города остаются позади, становясь крошечными точками, гаснущими в темноте.
Я сбежал.
Не физически и не от обстоятельств, а от неё. От Лисы и собственных чувств.
Голова опирается о холодное сиденье, веки тяжелеют, но я не могу закрыть глаза — боюсь снова увидеть тот вечер. Как будто, стоит мне расслабиться, и воспоминания обрушатся на меня, подхватят, утащат в ту самую гостиную, где она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, наполненными страхом, ожиданием и надеждой.
— Почему ты сказал это о нас… так, будто мы… спали вместе?
Я помню, как сбилось дыхание и сердце на мгновение замерло.
Она что-то почувствовала. Уловила ту тонкую грань, за которой скрывалась моя правда. И я видел, как сильно её пугала возможность эту правду услышать.
Я мог сказать всё. Признаться, что с того самого момента, как она появилась в моей жизни, всё пошло не так. Что её голос, её смех, даже дурацкие привычки незаметно стали для меня чем-то важным. Тем, чего я ждал, к чему привык и без чего уже не представлял своих дней.
Но я солгал.
— Нет. Сейчас не хочу.
Я заметил, как в её глазах мелькнуло облегчение, как понемногу исчезло напряжение с лица. Она поверила мне. Или отчаянно хотела поверить. И я мог бы на этом остановиться. Должен был.
Но вместо этого добавил:
— Но хотел ли я раньше? Да.
Слова прозвучали неожиданно даже для меня самого.
Она закрыла лицо руками. Я заметил, как дрогнули её плечи, и почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось.
Зачем я это сказал? Зачем признался в том, о чём столько времени молчал, только для того, чтобы в следующую секунду убедить её, будто всё осталось в прошлом?
Я видел, какую боль причинили ей мои слова. И ненавидел себя за то, что не сумел вовремя остановиться.
Но самое страшное заключалось в другом.
Я снова солгал.
Потому что ничего не прошло. Ни черта не прошло.
— Почему твои чувства прошли?
Я знал, что рано или поздно она спросит. И всё равно оказался не готов.
Достаточно было одного честного ответа, чтобы разрушить всю ложь, за которой я так упорно прятался. Но, встретившись с ней взглядом, я увидел страх. Она боялась услышать правду. А я боялся произнести её вслух.
Как объяснить, что мои чувства никуда не исчезли? Что рядом с ней я до сих пор теряю способность здраво мыслить? Что порой мне стоит огромных усилий просто сидеть напротив, смотреть ей в глаза и делать вид, будто мне не хочется притянуть её к себе?
Я замечал каждую мелочь. Как она поправляет волосы, как улыбается, как неосознанно касается губ пальцами. И каждый раз ловил себя на одном и том же желании — оказаться ближе. Почувствовать её тепло, вдохнуть знакомый запах, хотя бы на мгновение перестать притворяться.
Но вместо этого я заставил себя выдержать её взгляд и произнёс:
— Это не произошло сразу. Постепенно. Те дружеские чувства, которые были сначала… они взяли верх.
Ложь.
Очередная. И, пожалуй, самая отвратительная из всех, что я когда-либо ей говорил.
Она слегка прищурилась, пытаясь прочитать по моему лицу то, о чём я предпочёл умолчать. Я заметил сомнение в её глазах. Лиса чувствовала, что я не до конца откровенен, но я не стал ничего объяснять.
Теперь я смотрю в иллюминатор. За бортом сгущается темнота, огни города давно исчезли из виду. Я надеялся, что расстояние поможет справиться с этой болью, но чем дальше уносит меня самолёт, тем отчётливее понимаю: от собственных чувств невозможно сбежать.
Я никогда не верил в любовь, о которой пишут в книгах. Все эти истории о безумной страсти, внезапных признаниях и готовности пожертвовать всем ради другого человека казались мне преувеличением. Я привык воспринимать красоту иначе. Через объектив, свет, композицию, удачно пойманное мгновение. Я умел замечать привлекательность, подчёркивать её, превращать в искусство, но никогда не связывал с этим ничего личного.
За годы работы перед моей камерой побывали сотни красивых женщин. Идеальные лица, точёные фигуры, безупречная пластика движений. Я восхищался их внешностью, находил интересные ракурсы, создавал кадры, которые потом появлялись на обложках журналов. Однако за пределами съёмочной площадки мой интерес быстро угасал. Я редко пытался узнать человека, скрывавшегося за созданным образом. Мне хватало того, что я видел через объектив.
Поэтому я не сразу понял, чем меня привлекла Лиса.
Когда я впервые открыл её фотографии, то не ожидал ничего особенного. Предполагал увидеть работы начинающего фотографа, в которых желание творить пока опережает мастерство. Однако уже после нескольких снимков поймал себя на том, что рассматриваю их с неподдельным интересом.
У неё был собственный взгляд на мир. Лиса замечала красоту в простых вещах, улавливала эмоции, которые другие могли пропустить, и умела передавать их через фотографию. Её работы не всегда были технически безупречными, зато в них чувствовалась искренность. Я давно не встречал человека, которому удавалось настолько точно передавать настроение одним кадром.
Позже меня удивило, что при всей своей наблюдательности она совершенно не замечала собственных достоинств. Смущалась от похвалы, сомневалась в таланте, принижала свои достижения. Я видел её потенциал и искренне не понимал, почему она сама отказывается его признавать.
Мне захотелось помочь ей обрести уверенность. Я убеждал себя, что дело исключительно в профессиональном интересе, ведь поддержать талантливого человека казалось вполне естественным желанием. Только со временем заметил, что ищу поводы встретиться с ней даже тогда, когда работа этого не требовала.