Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 65

Терезиенштадт походил на крупномасштабный опыт, эксперимент. Один вопрос определял нашу жизнь: сколько может вытерпеть человек? Этот лагерь был промежуточным этапом: не жизнью, не смертью. Смерть ждала нас на востоке. В гетто были голод, грязь и теснота. Каждый становился бойцом-одиночкой. Я жаждала человечности, близости, но и самой мне было трудно допустить и то и другое. Каждый существовал сам по себе, в некоем герметичном пространстве. Терезиенштадт был вакуумом, местом без воздуха, без света, без времени. По пыльным улицам крались люди, которые больше не были людьми, с глазами, которые больше ничего не видели.

Гетто опустело. То, что раньше было удручающе тесным, теперь стало тревожно пустым и заброшенным. После транспортировок из 29 000 жителей осталось всего 11 000. В течение месяца вывезли 18 000 человек.

Тишина. Тишина повсюду. Она была не хорошая, а зловещая, еще больше усиливавшая ощущение тюремного заключения. Я чувствовала себя такой беспомощной, как никогда раньше. Бесконечно бродила по вымершей территории. И все еще была полна решимости выжить. Только надежда на жизнь после освобождения перестала быть реальной и стала мечтой.

Я бродила по пустым улицам, домам, комнатам. Где все эти люди?

На гвозде все еще висело платье, которое забыла женщина. Кружка на столе, будто кто-то только что пил из нее. Полузакрытый чемодан, откуда торчали обрывки одежды. Многое лежало в общежитиях. Люди слишком много страдали и не хотели обременять себя даже теми немногими вещами, которые оставались. Комнаты с двух- и трехъярусными кроватями, обычно переполненные, стали теперь тихими и покинутыми. Только грязь свидетельствовала о тех, кто здесь жил. Между всем этим – нечто личное, даже ценное – фотография, часы, кольцо. Комнаты и каморки, которые тщательно обустраивались жителями в течение месяцев и лет, стояли заброшенные, пустые и жалкие. Во многих комнатах по-прежнему горел свет, в основном слабая лампочка, свисавшая с потолка на проводе. Где-то тек кран, который кто-то забыл закрыть. Шум струи был нереально громким.

Люди отсутствовали. У них больше ничего не было. У меня были еще фотографии, несколько платьев, маленькая адресная книжка и янтарное ожерелье от мамы.

У меня было намного больше, чем у всех тех, кого увезли на восток. Их больше не существовало. Только вещи, которые они оставили, все еще могли рассказать о них.