Страница 38 из 65
Время от времени приходит отец Ирмгард. Он никогда не остается надолго, и каждый раз Хьюго недвусмысленно дает ему понять, что все, что тот видит в квартире, нужно забыть и ни с кем об этом не говорить. «Если ты промолчишь, я промолчу». Как ни странно, похоже, Хьюго совершенно уверен, что тесть будет молчать.
Однажды вечером господин Зоммер возвращается из одной из поездок и останавливается у нас. Когда я захожу на кухню на следующее утро, с трудом верю своим глазам: кухонный стол ломится от мяса, масла и сыра, на буфете громоздятся пакеты с кофе. Такие горы еды я в жизни не видела.
Господин Зоммер смеется, когда видит, что я стою в дверях.
– Удивлена, да?
На кухонном столе десятки кусочков мяса, завернутых в газетную бумагу, а в центре – огромная головка голландского сыра. Ирмгард как раз занимается тем, что фасует масло с помощью кухонных весов на маленькие четвертьфунтовые порции.
Хьюго удовлетворенно откидывается к стене и закуривает.
– Сегодня днем провожу первый раунд.
Теперь я понимаю: речь о сделках на черном рынке в больших масштабах. Господин Зоммер покупает товары в сельской местности, а Хьюго продает их в Берлине.
Во время командировок господин Зоммер часто бывает в Голландии, которая давно оккупирована Германией, и привозит оттуда не только подержанные автомобили, но и большое количество мяса, колбасы, сыра и сливочного масла. Все это он получает от фермеров, с которыми подружился.
По-видимому, ему удается привлечь людей с помощью шарма и дерзости. Как и Хьюго, он открыто выступает против Гитлера, и, кажется, ему это никак не вредит. Напротив, голландские фермеры впечатлены и охотно продают то, о чем он просит.
Ближе к полудню отец Ирмгард забирает свою часть товаров. Он тоже получает прибыль от незаконных сделок зятя: это то, чем Хьюго держит его в руках.
С этого дня Герхард Зоммер приезжает на Фазаненштрассе с новой доставкой раз в месяц. Тогда кухня превращается в мясокомбинат. В основном это огромные куски мяса, иногда половина свиньи или четверть коровы. Мы с Гретхен стоим там, в окровавленных фартуках, и разделываем мясо как можем: рубим и режем, пилим и ломаем изо всех сил. При этом стараемся не издавать слишком много шума, чтобы соседи что-нибудь не заподозрили. Когда кости становятся достаточно маленькими, чтобы поместиться в кастрюлю, готовим на них хорошие супы.
Мясо взвешиваем и упаковываем по одному фунту.
Затем отправляемся разносить товар по клиентам. Иногда люди приходят за товаром и к нам. Судя по всему, у Хьюго давно есть стабильная клиентская база.
Сделки на черном рынке опасны. Пойманным с поличным грозит тюремное заключение или что-то похуже. Что еще опаснее – избавляться от огромных костей. Их нельзя просто выбросить в мусорные баки во дворе. Вечером мы с Гретхен заворачиваем их в газету и бегаем после наступления темноты по улицам, чтобы равномерно распределить их по мусорным бакам на как можно большем расстоянии друг от друга.
Для меня все вдвойне опасно. Я знаю это, но не хочу об этом думать. Я готова на все, чтобы помочь Кемплерам. И рада наконец иметь возможность вносить вклад в собственное пропитание. За свою работу даже иногда получаю немного денег. Впервые за год у меня снова есть собственные деньги! Впервые я не просто сижу на шее у своих помощников.
Иногда у нас бывает молотый кофе, который приходится таскать по улицам в сумке. Мы заворачиваем его в несколько слоев газетной бумаги и сверху заматываем в шаль. Тем не менее ничего поделать с ароматным облаком, которое окружает нас каждый раз, когда мы отправляемся в путь, не удается. Держимся подальше от прохожих и надеемся, что ни у кого не возникнет подозрений.
Что будет, если нас поймают? Скрывающаяся еврейка вместе с помощниками на улице, полные сумки товаров с черного рынка – нас всех приговорили бы к смерти или депортировали. Тем не менее я немного наслаждаюсь острыми ощущениями. Достаточно долго я должна была вести себя тихо и незаметно.
Я боялась дверных звонков, громких звуков в коридоре, капризов помощников. Эта опасность более осязаема. И я могу побороть страх, действуя ловко и осторожно.
Почти всегда мы обслуживаем одних и тех же людей. С некоторыми я со временем познакомилась получше. Среди наших клиентов много нацистов, в том числе человек, который постоянно носит толстую «конфету», как выразился бы Хьюго.
– Ах, это вы! Проходите! – говорит он.
– Как поживают ваша жена и дети? – вежливо интересуюсь я.
Мы сидим вместе в гостиной. Со своего места на диване внимательно смотрю на портрет Гитлера, висящий над его письменным столом.
– Спасибо, хорошо. Завтра снова уезжаю.
Когда я бываю у него, он каждый раз рассказывает о своей семье, которую вывез за пределы Берлина для защиты от бомбардировок.
Налеты становятся все более массированными. С конца ноября в 1943 году большая часть Берлина лежала в руинах. Между тем наступил январь 1944 года, и редко ночь проходит без воздушной тревоги.
На Фазаненштрассе мне закрыт проход в бомбоубежище. Комендант противовоздушного убежища знает всех в доме. Он не в курсе, что я вообще здесь живу. Каждый раз, прежде чем покинуть квартиру, жду у открытой двери, пока не буду уверена, что никого не встречу на лестничной клетке.
При самой первой тревоге, которую я пережила у Кемплеров, я спустилась вместе с ними в подвал, но этот раз остался единственным. Рано или поздно жильцы спросили бы, кто я. На следующую ночь, когда снова завыли сирены, Ирмгард и Гретхен немедленно начали собирать чемоданы с самым необходимым и искать кое-какую теплую одежду.
Я смотрела, как они это делают. Хьюго стоял рядом в одной рубашке, курил как паровоз и не пытался собрать вещи.
Ирмгард и Гретхен надели туфли и побежали к двери. Я слышала, как загрохотали по лестнице их шаги вместе с шагами других жильцов.
Хьюго выдохнул дым. Пепел упал на пол.
– А вы? – спросила я. – Вы не пойдете вниз?
– В подвале я испытываю беспокойство, – сказал он. – Слишком плохой воздух. Я останусь здесь, даже если все рухнет. Тогда, по крайней мере, никто не заметит, что я слушаю Би-Би-Си.
С этого дня мы с Хьюго проводим ночи бомбежек у радиоприемника.
Слышим падения бомб, взрывы. Бомбы разрушают Берлин. Они угрожают жизни всех людей здесь и моей тоже, хотя официально меня не существует. Никто из знакомых не знает, где я нахожусь. Если умру, никто не узнает. Каждая из этих бомб приближает нас понемногу к концу войны. Но какой ценой?