Страница 7 из 256
– Он, безусловно, вызывает восхищение, – размеренно проговорил Тиндарей. – Если бы только был постарше – слишком юн для брака. И есть ли у него разрешение отца? Не важно, боюсь, ты зря потратил время.
Елена вскочила и сжала руки отца.
– Разве ты не видишь? Это же выход.
Фтийский гонец нахмурился.
– Выход? Так у нее есть жених?
Тиндарей вытянул шею, чтобы видеть за Еленой гонца.
– Менелай, брат Агамемнона из Микен, попросил руки моей дочери. Даже в вашем северном царстве знают о могуществе Агамемнона. Оскорбить отказом его немыслимо.
– Господин, вы недооцениваете желание Ахилла вступить в этот брак. Возможно, вы думаете, что он всего лишь мальчик. Это далеко не так. Он никогда никому не позволит причинить вред его невесте или украсть ее. Он сражался бы за нее во главе воинов своего отца, мирмидонян. А мирмидоняне, – герольд многозначительно произнес эти слова, – радуются битве.
– Он еще не может командовать воинами своего отца. Прошу прощения, вестник, за его разочарование. Я польщен его интересом к моей дочери. И прошу не таить обиды, что не могу принять его предложение. – Тиндарей сжал ладони Елены. – Менелай – хороший человек. Мне приятно знать, что у тебя будет добрый муж.
– Добрый? А мне нужен красивый! Восхитительный!
– Хватит! – Боль в голосе отца заставила Елену замолчать. Горячие слезы застилали ей глаза, от их вида кружилась голова седовласого Тиндарея. Мечты о блестящем браке воздвиглись и рухнули, и Елена услышала, как отец сказал: – Поблагодари Ахилла за его дары, вестник. Напомни ему, что теперь мы связаны дарами. Зевс Филиос наказывает мужчин, разбивающих дружбу.
Елена вырвала свои руки из отцовских и, спотыкаясь, бросилась через весь зал мимо ошеломленного гонца во внутренний двор. Не в силах сдержать слез, она считала руками двери, пока не добралась до той, которая вела в жилые помещения, и бросилась вверх по лестнице, минуя две ступеньки за раз. На верхней площадке Елена чуть не столкнулась с высокой женщиной. Сильные руки придержали ее за плечи, слабый аромат розы окутал. У Елены перехватило дыхание.
– Мама, вразуми его.
– О чем ты говоришь, дитя? И что я тебе говорила о беготне по дворцу?
– Там гонец. Он из Фтии. Его царевич хочет на мне жениться. А отец ему не позволяет.
Прохладные пальцы царицы Леды смахнули слезы со щек Елены.
– Если ты любишь своего отца и страну, где родилась, ты пойдешь к Менелаю, и пойдешь без возражений.
Елена протиснулась мимо Леды. Пролетела по коридору, раскинув руки, добралась до своей спальни, ударила ладонями по двери, чтобы та распахнулась, упала на свою кровать. Натянутая на деревянный каркас воловья шкура затряслась, и державшие ее ремешки едва не лопнули. Уткнувшись лицом в подушки, дочь Леды и Тиндарея дала волю своему горю.
* * *
Елене никогда не пришлось бы плакать, если бы я стал сыном Тиндарея. И женщины Ахеи и Трои не рвали бы на себе волосы и не били себя в грудь в знак траура. Стольких бед можно было бы избежать. Елена горевала о том, что не сбылось, и о том, что неизбежно случится. И пока она лежала в слезах, я ждал в пещере Хирона возвращения моего посланца, полагая, что Тиндарей задержал его на пиру, воздавая почести, чтобы тот явился ко мне довольный.
Но более серьезные вопросы, чем женитьба, занимали мои мысли, когда я осматривал освещенные факелами стены пещеры. Раздавшийся с другого конца стола голос моего прадеда, Хирона, моего наставника, прервал мои размышления:
– Ты устал от нашего общества, юный Ахиллес?
Я не мог солгать и извинился.
Хирон серьезно кивнул, его толстые губы, обрамленные седой бородой, дрогнули. Он зачерпнул из стоящего у него под боком котла еще похлебки и налил себе в миску, а потом возобновил беседу с моим двоюродным братом Патроклом.
Я разогнал рукой поднимающийся от котла пар и подумал, что хорошо было бы так же просто отмахнуться от их болтовни. Для чего тратить время на разговоры и еду? Солнечная колесница золотого Гипериона скоро погрузится в море. Пока свет не угас, я мог бы находиться на склоне горы, совершенствуя свои приемы владения мечом и приближая день своей славы.
Хирон с досадой спросил:
– Какие мечты уносят тебя от нас, радость моего сердца? Возвышенные мысли влекут тебя к небесам? И обители Зевса тебя не удовлетворить.
– Доказать, что я лучший, – вот цель, – парировал я.
– Тогда целься выше. А если потерпишь неудачу, целься еще выше. Но будь осторожен – даже ты, Патрокл. Бросив вызов богам, обретешь их гнев.
Двоюродный брат, сидевший рядом со мной на скамье, похлопал меня по плечу.
– Потренируйся завтра, а нынче вечером отдохни. Как говорит Хирон, мудрые люди стремятся к равновесию и умеренности. Мы не боги, Ахилл.
Я раздраженно пожал плечами.
– Наверное.
Но некоторые мужчины едва не уподобились им.
Мой взгляд блуждал по пещере, по изображениям воинов, смотревших со стен: метатели дротиков и лучники пускали в ход свое оружие; копейщики на колесницах пронзали корчащихся врагов. Но сердце мое заставляли трепетать обладатели острой бронзы, вооруженные мечами воины, оттачивавшие свое смертоносное искусство в ближнем бою.
Разве я не сравнялся с ними, по крайней мере, в непоколебимой доблести? Каждый день потел, получал синяки, чтобы доказать свое мастерство в боевых искусствах, а не в травах, которые предпочитал Патрокл, или в истории древнего мира, ахейских царей или любой другой из бесчисленных мелочей, которым Хирон обучал своих подопечных. Сколько еще мне осталось жить в этом мире, пока я не вдохновлю художников запечатлеть меня на время в фресках и на вечность в песнях?
– Пока ты думаешь о славе и завоеваниях, мы с Патроклом обсуждали твое последнее сочинение, – сообщил Хирон. – Я слышал, как перед завтраком ты напевал фрагменты.
– «Песнь о новых аргонавтах», – напомнил Патрокл, заметив, как я нахмурился. – Хирон хочет, чтобы ты спел ее после ужина. Я сыграю на лире.
– Приятная музыка способствует пищеварению, – сказал Хирон. – Твоя песня звучит прекрасно.
– Да, она великолепна, – согласился я, – но нужно ли? На улице еще светло.
Хирон откинулся на стуле и оценивающе посмотрел на меня из-под белых бровей.