Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 256

Успехом попытки Гекубы взрастить из Париса Алаксандуса не увенчались. Мальчик был больше склонен к удовольствию, нежели к битве. Рассказы о его развлечениях достигли ушей матери еще прежде, чем появился первый пушок на его верхней губе. Слуги прищелкивали языками и ухмылялись, шепотом обмусоливая в дворцовых коридорах выходки царевича. Его многочисленные братья и сестры, рожденные Гекубой или отцовскими наложницами, журили его со снисходительным раздражением. Царь Приам, близоруко щурясь и ероша волосы сына, когда супруги не случалось поблизости, предостерегал его от чрезмерности. Парис смущенно склонял голову, обворожительно улыбался и продолжал в точности как прежде.

Дни напролет царевич рыскал по деревням, усеивавшим Скамандрскую равнину, и пребывал в восхищении от немудрящего гостеприимства крестьян и теплых объятий их дочек. Он бездельничал целыми днями, переплетаясь на поле то с одним молодым податливым телом, то с другим. Не многие могли устоять перед безмятежным красавцем с оливковой кожей и улыбающимися очами, заставлявшим вздыхать тех, кто нес бремя потяжелее.

Бесчисленные слезы – цена удовольствий Париса. Но не он проливал их. И намерений навредить, надавать пустых обещаний никогда не имел. Просто так складывалось: его прикосновение, взгляд, слова страсти ранили глубоко. И любовная связь иногда прерывалась слишком поздно.

Гекуба винила друзей Париса, что сбивают сына с пути. Винила его братьев. Его любовниц.

Позже она стала обвинять Елену.

Мы все обвиняли Елену.

* * *

Елена – младшая из дочерей царя Тиндарея из Лакедемона, прелестная и резвая, – любила танцевать, кататься на колеснице и надевать материны юбки и украшения. Царица Леда только снисходительно улыбалась. Елену очаровывали рискованные приключения героев, о которых пели сказители. Но ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем сидеть у ног отца, пока он, гладя ее по волосам, рассказывал истории об их знаменитых предках и рассуждал о ее прекрасном будущем.

Вскоре Тиндарей должен был открыть двери перед ее женихами. Елена убедила отца позволить ей самой выбрать себе мужа – если они с матерью одобрят ее решение. Она уже представляла себе высокого красивого юношу с вьющимися черными волосами и искрящимися глазами. И не сомневалась, что родители примут его. Елена никогда не испытывала разочарования – до тех пор, пока в Лакедемон не прибыли чужеземцы.

Хотя Тиндарей их не приглашал, пир, как того требовало гостеприимство, был устроен. Предводители заняли места за царским столом, воины расселись за маленькими круглыми столами. Присутствовала и Елена, хотя девушке не место на подобном пиру, но Тиндарею пришлось удовлетворить пожелание предводителя чужеземцев. В конце концов, Агамемнон из Микен – самый могущественный царь во всей Ахее. Но Елена верила, что это ненадолго.

Скоро, очень скоро ее отец выступит против Агамемнона и отомстит ему за прошлые злодеяния, мудро выбрав момент, и она насладится унижением микенцев.

А пока можно и развлечься.

Елена поднесла чашу к губам и, оглядев зал в поисках приза, встретилась взглядом с молодым микенским воином. Тот смотрел на нее, и губы у него задрожали, а кадык заходил ходуном. Сдерживая смех, Елена, будто испуганный олень, замеченный ею на охоте, распахнула глаза, а после опустила взгляд с невинностью своих четырнадцати лет. Молодой воин сглотнул и, потянувшись за вином, опрокинул кубок.

Опьяненная дурманящей властью, Елена искала новую цель. Толчок – и чаша выпала из ее пальцев. Агамемнон подхватил ее и сунул рабыне, чтобы та налила еще, а после звучно поставил на стол – пурпурное вино выплеснулось через край.

– Выпей, девочка, – с нажимом произнес царь Микен.

Елена сделала глоток, и ее щеки заалели под слоем мела и румян: вино разбавлено непривычно, как для мужских застолий, и в животе пусто. Жарившиеся в огромном центральном очаге куски говядины и баранины еще даже не нарезаны.

Елена улыбнулась, чтобы подбодрить отца, чье лицо стало пепельно-серым, – сидя во главе стола, он наблюдал за этой сценой. Тиндарей, уводя дочь с женской половины перед началом пира, попрекнул ее за разорение материнской косметики. Елена почти не слушала – ее сердце уже билось в такт крикам и грохоту веселья, – но кивнула, а на ее щеках появились ямочки.

Теперь пальцы Тиндарея с побелевшими костяшками сжали кубок. Царь стукнул им по столу, бронза глухо ударилась о дерево. В зале воцарилась тишина.

– Воины Микен, добро пожаловать в Лакедемон, – произнес он официальное приветствие. – Прежде чем приступить к еде, мы должны вспомнить священный закон ксении

[1]

[Ксения (греч. ξενία [kse’ni. a]) – древнегреческая концепция гостеприимства. Почти всегда переводится как «дружба между гостями и хозяевами» или «ритуализированная дружба». Хозяева должны были предлагать своим гостям защиту, пропитание и развлечения, в то время как гости должны были быть уважительными и не злоупотреблять щедростью хозяев. (Здесь и далее примеч. перев.)]

.

Агамемнон пожал плечами.

– Почему бы нет?

– Когда мужчины садятся за стол в качестве гостей и хозяев, – продолжал Тиндарей, – они приносят клятву вечной дружбы. Зевс Ксениос, хранитель гостеприимства, покарает того, кто нарушит эту клятву. Ешьте в моем доме, микенцы, и станьте братьями лакедемонянам во веки веков.

Елена во все глаза смотрела на отца. Она не предполагала, что он способен лгать, да еще и так виртуозно.

– Как это верно, – изрек Агамемнон. – И я намерен сделать нашу связь прочной вдвойне, прежде чем покину твой дворец. – Его рука под столом коснулась бедра Елены.

Тиндарей нахмурился. И поднял кубок в знак начала пира.

Застольное поведение Агамемнона оказалось настолько же неприятным, как и его бесцеремонные руки. Елена старалась не слушать, как с изяществом кабана поглощал он похлебку, из кабана же приготовленную. Струйка жира стекала с его тонких губ на жесткую медно-рыжую бороду.

Сидевший напротив микенец, прежде внимания Елены не привлекший, подтолкнул к Агамемнону корзину с лепешками. На ее взгляд, чертами лица он слишком напоминал своего царя, хотя был бледнее и с волосами цвета чечевицы. Словно почувствовав, что Елена наблюдает за ним, микенец покраснел и отвел взгляд.

Агамемнон вытер жирный рот куском лепешки. С его нижней губы свисало мясное волоконце.