Страница 244 из 256
Из-за завывающего ветра Елена не услышала приближения мужчины и женщины. Они шли ей навстречу, но ее не заметили. Мужчина, Филоктет, фессалийский предводитель и прославленный лучник, пропустил большую часть войны: еще в начале ее отравленная стрела впилась ему в ногу. Теперь фессалийцу не терпелось совершить какой-нибудь выдающийся поступок, способный принести ему вечную славу.
Женщина шагала впереди, то и дело бросая на хромающего спутника нетерпеливые взгляды через плечо. Когда-то эта женщина была желанным военным трофеем, но тайная тоска выела на ее лице глубокие резкие морщины. Ее впалые щеки свидетельствовали о многолетнем пренебрежении собой, как и выбившиеся из-под вуали спутанные и ломкие волосы. Одни только глаза выдавали поддерживающий ее внутренний огонь.
Лицо Филоктета исказилось от внезапной боли, поскольку он старался не отставать от женщины.
– А ты правда его ненавидишь, да?
Она не ответила.
Возле Елениного дома Филоктет нахмурился, увидев грубо намалеванный знак коня на двери.
– Ты уверена, что это здесь?
Женщина презрительно усмехнулась. Стерла рукавом влажную темно-красную краску.
– Это она. Пытается его защитить. Ты ведь не думаешь, что Агамемнон захочет его пощадить?
Она толкнула незапертую дверь. Темно, ни ламп, ни факелов во всем ведущем во двор коридора. Путь к спальне Париса знали многие женщины, но этой он был неизвестен. Прежде чем она успела сунуться в одну из дверей, в конце мрачного коридора возник Парис.
– Ты ко мне вернулась, моя любовь! – Его голос был тихим и беспричинно радостным. – Я знал, что ты вернешься.
Женщину пробила сильная дрожь. Она издала стон.
Парис вытянул руки.
– Мы встретим это вместе. Остальные пусть горят. Всегда были только ты и я. О Елена, любовь моя! Моя единственная любовь.
Женщина зашипела.
Из-за ее спины раздался щелчок и звук, какой получается, когда что-то рассекает воздух.
Парис уставился на пронзившую его ладонь стрелу.
Последовал второй выстрел. Он поразил его в ногу.
– Первая за то, что потянул свои руки к жене Менелая, – сказал Филоктет, скрытый темнотой от выпученных глаз Париса. – Вторая за Ахиллеса. – Он натянул тетиву в третий раз. – Последняя за зло, которое ты причинил этой женщине.
Стрела попала Парису в глаз.
Вопли женщины заглушили бы любой звук, какой способен издать раненый человек. Она подбежала к нему. Парис привалился к стене и сполз на пол.
Филоктет недоверчиво рассмеялся: сумасшедшая обнимала мужчину, которого попросила убить.
– Парис… Ох, Парис. – Слезы женщины смешивались с испариной на лбу Париса. – Моя любовь, моя единственная любовь. Ничего этого не должно было произойти. Тебе нужно было остаться со мной. Зачем ты бросил свою Энону?
В уцелевшем глазу Париса мелькнуло узнавание.
Энона осыпала его не реагирующие губы поцелуями.
– Мы снова вместе. Мой Парис.
– Троянцы! – усмехнулся Филоктет.
Энона промокнула щеку Париса рукавом. Его кровь перемешалась с темно-красной краской.
– Давай быстрее! – рявкнул Филоктет. – Тебе еще нужно рассказать о моем подвиге другим.
– Убийца! – заверещала Энона. – Убирайся!
Лучник поднял руку и шагнул к ней.
– Давай, убей и меня! – накинулась она на него.
Филоктет нагнулся. Энона снова закричала, когда он выдернул из Парисова глаза стрелу, вызвав фонтан крови.
– Это я заберу. – Он заковылял прочь по коридору на улицу.
Энона осыпала лицо Париса поцелуями, перепачкав свое лицо в его крови.
– Вылечи меня, – прохрипел он.
– Даже если бы я могла, ты никогда не стал бы моим.
Она держала его до тех пор, пока его дыхание почти перестало ощущаться. Сунув руку под накидку, Энона вытащила из-за пояса нож. Разорвала горловину своего хитона и вонзила нож себе под грудь один раз, затем второй.
– Солнечная Богиня Земли, возьми нас, – закричала она и ударила себя меж ребер третий раз.
Возвратившийся со свидетелями Филоктет обнаружил лежащую на трупе Париса женщину. Он присвистнул при виде растекающейся лужи крови.
– Кто бы мог подумать, что в нем столько?
Филоктет схватил женщину за волосы вместе с вуалью и закинул ее голову назад. Его взгляд опустился ей на грудь, и он выругался. Энона ухаживала за больными, но так и не смогла исцелить себя; теперь она вздохнула, наконец слабо улыбнулась и умерла.