Страница 24 из 256
– Если бы так. Уж лучше бы его корабль поглотила нежданно налетевшая волна или какое-нибудь чудовище. Но нет, дед прибыл на Родос в сумерках. Никто не ждал его появления. Пастухи приняли его людей за пиратов. Стали бросать камни. Проломили деду бедную голову.
– Какой ужас! – произнесла Елена. – Но хотя бы пророчество не исполнилось.
Менелай заломил руки.
– Камни его не убили. Мой дядя оказался неподалеку, возвращался с охоты. Услышал лай пастушьих собак и издали заметил своего отца, но не узнал его! Не видел с детства. И убил одним броском копья.
– Убил своего отца… – прошептала Елена.
Менелай застонал:
– Понимаете теперь? Разве мы с Агамемноном сможем отомстить за деда собственному дяде?
Убийство родственника – самое нечестивое из всех преступлений. Только кого это останавливало? Агамемнон убил своего двоюродного брата, черноволосого Тантала. Агамемнон убил отца Тантала. Убил ребенка Тантала, маленького племянника Елены. Что изменит убийство еще одного члена семьи?
И для чего Менелай рассказывает это Парису?
Тут Елена поняла, и сердце ее упало.
– Ты поедешь на похороны?
– Мой дядя привез тело на Крит. Я уезжаю утром.
– И ты хочешь, чтобы я присмотрел за Еленой? – осмелился предположить Парис.
– Если это не слишком обременительно. Тебе, должно быть, не терпится вернуться домой. В Трое тебя наверняка дожидается молодая женщина?
Елена внимательно всматривалась в лицо Париса. Он ответил:
– Никакого обременения.
– Меня не будет какое-то время, и я очень переживаю. Ты был моей жене как брат, как те братья, которых она потеряла еще в юные годы. Я знаю, что ты станешь для нее утешением.
Парис как ее братья? Какой-то шаловливый бог явно отнял у Менелая мозги.
– Буду стараться изо всех сил, – обещал Парис.
– И дождешься моего возвращения? – Менелай наблюдал за струйкой дыма, поднимающейся от очага и уходящей в дымоход высоко наверху. – Как ты сам знаешь, у меня есть право напомнить об оказанном тебе гостеприимстве. Хозяин может рассчитывать на то, что гость и друг ответит ему тем же. Мы с тобой ксенои, Парис, ты и я. Эти отношения священны.
– Ты можешь мною распоряжаться, и твоя жена, конечно, тоже. – Парис поклонился Елене с троянской почтительностью. Он прекрасен, подумала она, как отражение луны в водной ряби Эвротаса. А она всего лишь мошка, кружащая над поверхностью.
– Я не хочу зря пугать вас, но вы должны сохранять бдительность, – продолжил Менелай. – Пошлите за мной при первых признаках любых неприятностей. Мне завидуют очень многие.
– Завидуют? – не поняла Елена.
– Конечно. Ты думаешь, я не замечаю, как на тебя смотрят мужчины, даже моя собственная знать? Даже рабы? Потому-то я и оставляю тебя под ответственность Париса. В отсутствие родственной, между мужчинами нет связи более священной, чем ксения.
– Это правда, – подтвердила Елена, обращаясь к своему ксеносу, который широко улыбнулся ей в ответ.
– Ладно, это меньшее из того, о чем стоит беспокоиться. – Менелай махнул рукой, и к нему подошел раб с ритоном. – Мы совершим возлияние духу моего деда и богам за мое благополучное возвращение.
Глава 7
На родине почившего деда Менелай пробыл много недель. Сначала его задержали обязанности. Затем его корабль не мог покинуть порт Амниса из-за жестоких штормов.
Ветра оказались гораздо благосклоннее к мирмидонянам, непобедимым воинам, которыми ранее командовал Пелей из Фтии, а теперь я. Летние месяцы мы провели, совершая набеги на острова у берегов Западной Азии, и плыли домой с богатствами для наших кладовых. Мое имя звучало в головах покоренных нами народов.
Стражники на крыше Пелеева дворца прокричали приветствия, когда мы с Патроклом подошли к монументальной арке главного входа. Азиатская кампания была самой последней в череде предприятий, удерживавших нас от возвращения домой. Месяцы превратились в год, миновавший с тех пор, как мы в последний раз проходили по гулким колоннадам. Ярко расписанные колонны возвышались над нами, словно вечные боги, насмехающиеся над скоротечностью человеческой жизни.
По каменным плитам на нас надвигалась гомонящая волна слуг.
– Это наши герои! Наши воины!
– Расскажите, где побывали!
– Какие везете новости?
– Какие вам достались трофеи?
Смеясь, я справился с натиском объятий, обрушившихся потом и на Патрокла. Феникс, мой учитель в ранние годы, как почтенный страж, дожидался нас на крыльце, возле отцовского зала. И хотя мне не удавалось расслышать его слова, я прочитал по губам: «Любимые мальчишки, вы дома».
Я поприветствовал старика, вскинув копье. В груди бурлили смешанные чувства. Страх преобладал. Где человек, которого я и хотел, и боялся увидеть? В тени, за спиной Феникса не было видно хрупкой сгорбленной фигуры. Но отец всегда приветствовал нас последним. Феникс нес свою вахту на крыльце с того самого момента, как часовые заметили нас вдалеке; Пелей же остался бы сидеть у очага, пытаясь вернуть своему телу хоть немного жара, свойственного его юности.
Феникс вышел вперед, как всегда живо, хотя был на несколько лет старше отца. Он приложил ладони к моим щекам – знакомое мне с младенчества проявление близких отношений.
– Гекатомбу добрым Ветрам, чье дыхание принесло вас к дому!
Я обхватил его ладони и отступил на шаг назад, чтобы разглядеть его с расстояния вытянутой руки.
– Нас не было так долго, старина? На твоей голове не осталось ни одного черного волоса.
– Не осталось, и я этим горжусь. Вместе с сединой приходит мудрость. Однажды ты сам это узнаешь. А вот и твое второе «я». Патрокл! Мальчики мои, как же мы по вам соскучились. Вы и представить себе не можете.
Патрокл осторожно обнял Феникса в ответ.
– Кое-какое представление имеем, учитель.
По вестибюлю застучали птичьи шажки. На крыльце появилась маленькая фигурка с дрожащим морщинистым лицом. Во дворце никогда не ощущалось никаких перемен, а отец с каждым моим возвращением домой выглядел все хуже и куда старше своего возраста. Он протянул трясущуюся руку, приветствуя нас, и попытался выпрямить спину, по привычке стараясь показаться выше и горделивее, стать аргонавтом, каким был когда-то. Мужем Фетиды. Моим отцом.