Страница 23 из 75
Я вышел из комнаты, нашёл служанку и попросил принести ведёрко воды. Вернувшись, открыл сейф и собрал в чемодан свои пожитки. Ничего не было тронуто. Впрочем, не удивлён — что ценного может привезти с собой лавочник?
Служанка принесла ведёрко воды, и я начал действовать.
— Надеюсь, ты утонешь, — пробормотал я, взял железную миску и вывалил крысу в ведёрко с водой.
— Пи! Пи! — она тут же проснулась и забарахталась. — Пи!..
Туша пошла на дно.
— Он же утонет! — воскликнула Шарлотта. — Артур, спаси его! Ты что делаешь⁈
Пришлось спасать. А затем бегать по комнате от взбешённой крысы.
— Я тебе жизнь спас, свинья неблагодарная! — орал я, метая подушки в крысу.
Откуда у неё такая скорость и проворность при такой-то туше⁈
Ну хоть выносливость у крысы маленькая. Пирожочек запыхался и сейчас тяжело дышал, зло смотря на меня.
— Ой, Пирожочек пукнул, — Шарлотта зажала нос пальцами, как будто что-то чувствует…
— На, вытрись, — я набросил на крысу полотенце.
Жирдяй Пирожочек запищал и закрутился, пытаясь выбраться.
— Молодец, — одобрительно кивнул я.
Пирожочек выбрался только спустя несколько минут и, громко запищав, бросился на меня. Пришлось снова убегать.
— Как хорошо, что у тебя дыхалка ни к чёрту, — пробормотал я, вытирая рукавом лоб.
— Вы такие смешные, не могу, — хохотала Шарлотта.
— Ну что, мир? — спросил я крысу. Та запищала и испортила воздух.
— Мелкая сволочь… — процедил я. — На меня ведь подумают… А, пофиг. Залезай сюда или оставайся тут.
Я взял кожаный рюкзак, открыл его и положил на пол. Сам подошёл к выходу и открыл дверь.
— Ну что? — я вопросительно посмотрел на крысу.
Та, продолжая недовольно пищать, забралась в рюкзак. Фух.
Я взял рюкзак и спустился вниз. Каспар проводил меня на выход — за калиткой нас уже ожидал экипаж с двумя лошадьми.
Старик сам сел на место кучера и бросил:
— Поторопитесь, господин. Близится ночь.
— Да-да, иду.
Я залез в экипаж и с удобством уселся.
Каспар щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся. Эх, жаль, что не получится поболтать с Каспаром. Можно было бы выведать что-нибудь интересное.
Зато тут есть окошко, через которое можно посмотреть на город.
* * *
Покои Готфрида Ричи.
Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий, крепко сбитый мужчина с волевой челюстью и упрямым взглядом. У него были тёмные чуть вьющиеся волосы и карие глаза.
Он подошёл к кровати и тихо произнёс:
— Отец.
Готфрид медленно открыл глаза и посмотрел на своего сына — его гордость и разочарование.
— О чём ты говорил с Артуром? — требовательно спросил Виктор Ричи.
Старик закашлялся, но Виктор даже бровью не повёл.
— Сын мой, — прохрипел Готфрид. — Неужели ты забыл заветы нашего предка? Если так — перечитай его записи и вспомни, под чьим мы покровительством.
Виктор нахмурился.
— Я уже говорил с тобой об этом, — продолжал Готфрид. — После смерти каждый из нас попадёт в царство Просветителя. И хоть наши предки поддержат нас там, мы должны делать всё возможное, чтобы Просветитель высоко оценил наши души. Предок советовал закрыть все вопросы совести, расплатиться по долгам и отправиться в мир духов с чистой душой.
Старик снова закашлялся.
— Ты не будешь мне мешать, Виктор, — Готфрид вперил взгляд в своего сына. — Не лезь в это. Дай мне расплатиться с мальчиком — я чувствую вину перед ним и его сестрой. Не мешай моему посмертию, не иди против крови рода.
Виктор около минуты молча смотрел на отца и размышлял.
— Хорошо, — кивнул он. — Раз такова твоя воля, я её приму. Что ты собираешься ему передать?
— Мастерскую… — старик снова закашлялся. — Но сперва нам нужно поднять его репутацию. За последнее время она слишком упала. Завтра я расхвалю его талант реставратора…
— А если он подведёт? — перебил Виктор.
— Он хороший мастер, — покачал головой Готфрид. — Серые Капюшоны нашли достаточно информации, чтобы я был уверен в своём решении. Ты бы знал о его успехах, если бы хоть немного интересовался своим сыном.
Виктор хмыкнул.
— Мастерская, — кивнул он. — Но не больше. Иначе мне будет тяжело удерживать своих детей от необдуманных действий.
— Этого хватит, — выдохнул старик. — Скоро я умру — мне осталось не больше двух недель. И после этого пусть Альберт призовёт меня и станет Мистиком. Я заключу с ним контракт — точно так же, как мой отец заключил контракт с тобой.
Лицо Виктора разгладилось.
— Но почему Альберт? — спросил он. — Почему не Казимир? Он уже достаточно сделал, чтобы заслужить контракт.
— Я вижу в Альберте себя, — усмехнулся старик. — А теперь ступай. И помни: через полвека ты сам будешь на моём месте. Поэтому не мешай, дай мне закончить все свои дела. Помни о карме — сегодня ты помешаешь моему посмертию, а завтра твой сын помешает твоему. Поэтому не вмешивайся…
— Да, — тихо произнёс Виктор и вышел из комнаты.
* * *
Особняк семьи Ричи находился за городом, и первые десять минут я наблюдал в окошке экипажа лишь леса и изредка какие-то резиденции. Потом началась густая застройка. И, что интересно, дороги внутри города стали хуже, чем за его пределами, — экипаж время от времени начало потряхивать.
Ничего интересного я пока не видел — всё то же самое, что и в Гданеже. Двух-трёхэтажные каменные и кирпичные дома тесно жались друг к другу, иногда между ними проглядывали переулочки. В целом было видно — народ здесь живёт небогатый.
Но где-то через полчаса всё поменялось. Дорога стала абсолютно гладкой — брусчатка здесь лежала камень к камню, с мелькающими янтарными вкраплениями.
Здания приобрели более величественный вид — они были выше и больше, в основном сделаны из белого и жёлтого камня.
Тут и там мелькала лепнина с имперской атрибутикой: янтарные венки, снопы лучей, расходящиеся от круглых медальонов, львиные морды над окнами и тяжёлые каменные короны на карнизах из золотистого или белого камня.
И хоть на всём виднелись эти отметины угасания, архитектура была гораздо более впечатляющей, чем в том же Гданеже. Мне стало куда интереснее смотреть в окно.
Вскоре мы выехали на какую-то огромную площадь, и я увидел кое-что удивительное. Не заметить это здание было невозможно. Белокаменная ступенчатая громада на холме, похожая разом и на храм, и на крепость, с колокольней такой высоты, что её, наверное, было видно из любой точки города.