Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 10 из 108

Очевидно, Клара имела в виду пустое ведро из-под краски на чердаке. За это время ее отец вылил из него все.

– Почему нам разрешено выходить только во время обеда?

– Что это у тебя в руке? – вместо ответа спросила девочка.

Я была сбита с толку, но, проследив за ее взглядом, поняла, о чем она говорила. Я даже не заметила, что вертела маленький кулон на шее. Кулон, который так много для меня значил.

– Кулон. – Я снова коснулась теплого золотистого морского конька. – Это принадлежало моей маме. Она подарила мне его, когда мне было примерно столько же, сколько тебе.

– Мне скоро будет пять! – Клара гордо подняла руку с широко расставленными пальцами.

Я молча смотрела на нее. Пять лет назад я жила другой жизнью. У меня были родители. Если бы они остались живы, меня бы здесь не было.

– Почему она дала тебе кулон? – Клара смотрела на меня, нахмурив брови, словно ей никогда ничего не дарили. Хотя это было явно не так, ведь ее комната казалась буквально заваленной игрушками.

– Она сама носила его в детстве и хотела сделать мне приятно.

На самом деле цепочка с кулоном была мне уже маловата: между ней и шеей едва помещался палец. Но это был единственный подарок, оставшийся у меня от мамы. Когда я касалась подвески с морским коньком, мне казалось, что мама рядом. Словно она наклоняется ко мне, целует в лоб и говорит: «Все будет хорошо, моя милая. Вот увидишь, все будет хорошо».

– Это мило, – сказала Клара и вернулась к своим кубикам. Она взяла красный и пододвинула его к своей башне, словно намереваясь построить букву «г».

– А где твоя мама? – спросила я.

– Ее здесь нет.

У меня сжалось сердце, потому что девочка сказала это так тихо.

Я села к ней на ковер. Ее личико было таким маленьким и хрупким. Мне не хотелось верить, что у нее тоже нет матери.

– Она умерла? – осторожно спросила я.

– Нет! – Клара посмотрела на меня так, будто я не в себе. – Моя мама не умерла!

– А где она сейчас?

– Мне нельзя говорить. Но она иногда навещает меня.

По спине пробежали мурашки.

– И почему тебе нельзя говорить?

Клара порылась в ящике, шумя кубиками, достала желтый, а потом снова положила его назад.

– Потому что никто не должен знать, – сказала она и схватила зеленый кубик. – Но я знаю, что она думает обо мне. Потому что она самая любимая мамочка на свете. И самая красивая.

– А что насчет других твоих родственников? – спросила я.

Девочка посмотрела на меня так, словно не понимала, что я имею в виду.

– Твой папа, наверное, часто водил тебя к бабушке с дедушкой.

– Я всегда только здесь.

– Здесь? В этом доме?

Она кивнула.

– Ты никогда не выходила на улицу?

Теперь она покачала головой.

Я попыталась осознать это, но в голове все равно не укладывалось.

– Но ты ведь наверняка была в лесу. Ты знаешь, какие запахи снаружи и что такое природа?

Дом со всех сторон был окружен лесом, и я не могла себе представить, что отец никогда не выходил с Кларой из дома.

– А чем пахнет снаружи?

Я не смогла вымолвить в ответ ни слова, я была слишком потрясена. Что могло такое произойти, чтобы отец держал собственную дочь взаперти? Что не так с этим человеком?

Я посмотрела в окно, на ели, возвышавшиеся прямо перед домом, и кровь запульсировала в моих жилах. Это был путь к свободе, и в тот миг возможность сбежать отсюда казалась ближе, чем когда-либо.

Я встала и подошла к окну.

– Я покажу тебе, чем пахнет снаружи, – сказала я, потянувшись к оконной ручке.

– Нет! – закричала Клара. – Не надо!

Но было слишком поздно. Я повернула ручку и уже хотела потянуть на себя, как раздался оглушительный пронзительный звук.

Клара закрыла оба уха. Я быстро повернула ручку обратно, но сигнализация не выключалась. Я отшатнулась и споткнулась об игру в шарики, которая лежала на табурете, потеряла равновесие и рухнула на пол, а шарики разлетелись во все стороны по половицам.

Не прошло и нескольких секунд, как в дверях уже стоял отец Клары.