Страница 49 из 66
2. В критических случаях, требующих немедленного вмешательства и грозящих гибелью или тяжёлым травмированием пациента и/или врача, экстренно вызывать по 03 дежурную высокомобильную бригаду ГКЗ кроме прочего укомплектованную специально обученной ямкоголовой (гремучей) змеёй вида Cerastes или Crotalus. Для производства ею укуса пациента.
При этом лечащим врачам необходимо помнить, что один укус такой змеи, хотя и приводит к полному и безрецидивному выздоровлению пациента от любых форм эпилепсии и психических расстройств и зависимостей, вкл. алкоголь и наркотики, имеет стоимость как автомобиль «Жигули» (
тренировки, спецкормление, организация перевозок, содержание и страхование змей
).
Квота Ленинграда по таким чудо-укусам до конца 1980 года — 500. За укусами сверх этого количества, руководство будет вынуждено обращаться к Галине Леонидовне напрямую. Однако на следующий 1981 год квоту для Ленинграда в Минздраве СССР обещали существенно увеличить.
«Удивительно! Но почему бы и нет, раз это действительно помогает? — думала Ирина Михайловна по дороге домой, — Только вот что странно… Профессор Случевский велел держать форточки кабинетов лечащих врачей зимой расклеенными. Интересно зачем?»
* * *
Кабинет доктора Машковой.
Ну вот… Три минуты телефонного разговора и как и не было всех этих лет! Её грудь под белым халатом — твердая тугая «тройка», поднималась и опускалась! В животе порхали бабочки, а кровь стучала в висках. Женская физиология, мать её.
«Мой Олежка, мой милый синеглазый оленёнок», — так она его называла когда-то.
На все его спектакли в Ленкоме бегала, ни один не пропустила. Стояла под сценой со скромными цветочками, ждала, когда он выйдет на поклоны. Млела и таяла в его руках, когда он расстёгивал на ней кофточку. Смешная такая кофточка у неё тогда была, девчачья, с пуговичкой на шее.
А он женился на её лучшей подруге по весёлой студенческой юности — ленинградской красотке Лизке Эйхенбаум, дочери театрального художника чистых графских кровей Алексея Апраксина, которая только что развелась с мужем — известным режиссёром Леонидом Квинихидзе, и будто бы даже дала зарок впредь замуж не ходить. Лгунья!
Лизка с мамой Ольгой Борисовной в свою очередь дочерью выдающегося советского филолога с мировым именем Бориса Михайловича Эйхенбаума, жила в «писательском» доме на ул. Широкой
(ныне Ленина)
, дом 34–38, крайнем жизненном пристанище Анны Ахматовой, с окнами на тот самый дом по ул. Лахтинской, 17, где когда-то жила Ксения Петрова — Блаженная Ксения Петербургская. Ещё не Святая, но уже самая популярная в СССР милостивая небесная заступница и просительница перед Богом за всех ленинградок и вообще советских женщин.
Вот Ксения-то видимо Лизке и выпросила у Бога милость по её горячей молитве. Да так, что та была Елизаветой Апраксиной, а стала Елизаветой Даль.
Как это всё пережили Ирина и Лизкин тогдашний женатый любовник Сергей Довлатов⁈ Пьяный, он рыдал от жгучей обиды и душевной боли на груди Ирины, но сделать уже ничего не мог. И она не могла. Так, обнявшись, они сидели на его диване и рыдали.
Сергей уже как пару лет уехал в США. Даже звонит оттуда иногда. Пьяный! Но она сразу кладёт трубку. Там же в США уже давно живёт и позапозапрошлый Лизкин любовник — ленинградский поэт Иосиф Бродский.
С тех пор у Ирины Михайловны не было подруг. Так, приятельницы и коллеги по работе. Зато была большая квартира на Петроградке, новая машина «Волга» и дача в Репино. Прекрасный муж. Тоже кстати врач — сосудистый хирург в «цековской» больнице на Каменном острове, лучшей в городе. Сын уже подросток. Они любили её. А она их.
Да ладно, чего уж там, дело прошлое. Вот позвонила сегодня ей Лизка через много лет, а злости на неё уже не было. Всю злость время перемололо.
— Ирочка, дорогая моя! — слушала она в трубке усталый и измученный голос бывшей подруги, — Умоляю! Найди время! Посмотри Олега! Я вчера его привезла из Москвы, полностью разобранного. Никому он там не нужен. Зачем бежал? От меня. От себя. Умрёт он там один.
— Что у него? — коротко спросила Лизку доктор Машкова.
— Алкогольная эпилепсия, судороги.
— Ясно! — мгновенно собралась во врача Ирина Михайловна, — Завтра, к 13−00, привози его ко мне в ПНД. Чёрт с ним с обедом.
* * *
Там же. На следующий день. На часах 13:00.
Ирина Михайловна Машкова была врачом опытным и конечно знала, что такое алкогольная эпилепсия. Хуже не бывало! Алкоголь 100% приводил к дефициту витаминов группы B, в частности тиамина, что существенно повышало риск развития собственно эпилепсии. При абстинентном синдроме
(похмелье)
после запоя — у больного наблюдалась бессвязная речь, беспричинная агрессия, галлюцинации, судороги, нарушения сознания и координации движений. А ещё эпилептические припадки и делирий — «белая горячка».
И наверняка в анамнезе Олега, кроме алкоголизма, эпилепсии и судорог, были ещё и травмы головы различной степени тяжести. Падал ведь по пьянке.
А на пороге её кабинета уже стояли двое до боли знакомых ей людей — Олег Иванович и Елизавета Алексеевна Даль.
Н-да! А Олег внешне сильно изменился. Он уже не её «синеглазый оленёнок». Как всегда модный, в своём любимом джинсовом костюме. Опухшее лицо. Да он же в отключке! Как кукла, глаза мутные, ничего не видел и никого не узнавал. Лизка, а она тоже сильно изменилась, постарела, подурнела, привела его под ручку из машины и посадила на стул. Рядом села сама.
«Вот они мы, приехали, лечите нас! Ни медкарты, ни анализов… ни-че-го, — почти весело подумала Ирина Михайловна, — Ну что же, начнём лечить!»
В таком состоянии пациента полноценный сбор его анамнеза невозможен. А что там блеет Лизка? Да наплевать. Установочные данные Олега для медицинской карты она все итак помнила — Даль Олег Иванович, русский, родился в Москве 25 мая 1942 года, 38 полных лет, артист театра и кино, рост 185 см, женат
(формально, но до сих пор на Лизке!)
Да, предварительный диагноз — алкогольная эпилепсия, но надо ещё уточнять.
И доктор Машкова начала пальпировать пациенту череп под волосами. Когда-то студентка-медичка Ирочка Копылова их так любила гладить. А он бесконечно мурлыкал под её руками. Нравилось ему.
«Так… есть! Два шрама. Следы от ударов. Один зашит, другой нет, видимо так зажил. Температура. Давление. Пульс. Всё плохо! Стетоскоп. Ритм сердца на слух синусовый. Слава Богу, нет аритмии
(проверить по кардиограмме!).