Страница 4 из 66
Вот не хотел же начинать совместную жизнь с пошлого вранья. А я и не начинал! Просто дал Татьяне небольшую ментальную установочку:
— Ничего страшного! Так надо, дорогая, это всё наше. Твоё и моё!
Ну а что было делать⁈ Зато больше не спрашивала! Зато помогла спокойно перебрать, пересчитать и припрятать эти купюры в диван, положив их рядом с оперативной подмышечной кобурой с моим скорострельным Glok, который ещё даже и не изобрели в этом времени. А про золотую атакующую кобру с алыми рубинами на моей шее сказала:
— Ах-х какая завораживающая, магическая, нечеловеческая красота!
«Знала бы ты, Танечка, как ты сейчас права!» — подумал я, чувствуя лёгкую горечь.
Мне не нравилось так делать, но другого способа начать совместную жизнь без вранья я не придумал.
Воспоминания о будущем
Итак! Что я имел в сухом остатке?
Любовь и счастье!
Простое человеческое счастье спокойно и безмятежно прожить вторую жизнь в собственном теле, начиная с точки обретения первой большой любви. Сказал бы «и последней», но уже не могу, ибо, у меня уже была Ани Немм! Была… Красавица Ани, любовь моя, которая трагически погибла от рук наёмного убийцы через пятьдесят лет и которую я лично похоронил на кладбище в городе Ман, столице Союза Свободных Окум, рядом с её отцом, удивительно талантливым алхимиком-самородком баричем Солом Немм.
СТОП!
Но Ани ведь даже ещё и не родилась! И хоронил её не я, Антон Архипов, а Экола «Кобра» Бести! Он тоже конечно я, а я это он, согласен, но не совсем. А как?
Э-э-э! А ведь с такими скачками во времени и пространстве я так с ума сойду. Нужно с собою договариваться! Как? А точно так же, как я это сделал пять лет тому назад
(или вперёд⁈)
в 2025 году. И как же я это тогда сделал? Да просто приказал себе:
«Теперь я Экола „Кобра“ Бести и буду жить его жизнью в мире магического Средневековья со всеми вытекающими»
И ведь жил же.
Бог
(а в этом мире Он, именно, Бог, а не Тот, кто Имя, как в параллельном мире, хотя по сути это было одно и тоже!)
управил так, что сейчас я жил в 1980 году от Рождества Христова
(да, да, здесь сильные мира сего убили Сына Бога, а не его самого)
в городе Москве — столице Союза Советских Социалистических республик. Коротко, СССР!
И никакой магии в СССР тогда не было, я не помнил, хотя и прожил здесь всю свою сознательную первую жизнь! Хотя и секса, говорят, тоже не было! Но это неточно, а-ха-ха!
За билетами на Олимпиаду
Да, XXII Летние Олимпийские игры пройдут в Москве с девятнадцатого июля по третье августа 1980 года. И я, не будь дурак, в этот раз просто был обязан вместе с Татьяной попасть на все значимые мероприятия Олимпиады — открытие и закрытие, как минимум.
Где взять билеты? Ясен пень, у спекулянтов. Был в Москве такой «пятак» — стихийная неформальная толкучка в районе проспекта Мира, точка обмена билетов на олимпийские мероприятия между гражданами. Там можно было и прикупить билеты на олимпийские мероприятия — от двадцати пяти до пятидесяти рублей за штуку на лучшие соревнования. И аж по тридцать копеек, например, на не очень котирующиеся лодочные гонки. Там же можно было приобрести с рук и хорошие джинсы и прочее фирменное барахло. Всё как всегда, была толкучка, а на ней, кроме прочего, обязательно, джинсы.
Никаких дел у нас с Татьяной на сегодня запланировано не было. Только чистое и беспримесное наслаждение друг другом.
— Танечка! А поехали, съездим на «пятак» на проспекте Мира, заодно прибарахлимся! — предложил я любимой.
— А поехали! — согласилась она.
Сказано — сделано! Мы наконец-то встали с дивана, вместе приняли душ в небольшой ванне… это же так приятно, когда тебе возят по спине мочалкой, одновременно прижимаясь… позавтракали молочными сосисками, кефиром из треугольной пачки, выпили по чашке чая с печеньем «Юбилейное» и подхватились на выход. А до метро «Текстильщики» пешего хода нам было десять минут.
Московское метро
В вагоне метро людей было немного, начало рабочего дня, и я развлекался тем, что невидимым «воздушным кулаком» сшибал с пассажиров «чёрные воронки» — явление обычное там, где вообще жили люди. Приглядевшись, таковых я заметил в вагоне четыре. Ничего особенного. Все воронки были тусклые и едва шевелились. Результат самой обычной человеческой неприязни.
Кто-то подумал вслед: «А чтоб тебе!». И пошёл закручиваться над человеком маленький невидимый вихрь «чёрной» спонтанной магии, здоровью совсем не способствующий. Неприятно это, но не смертельно. Если «воронку» не подпитывать, через какое-то время она сама рассасывалась, унося с собой кусочек жизненной энергии человека.
КЛАЦ!
Все воронки в вагоне как ветром сдуло. Молодая женщина, тёршая лоб, удивленно посмотрела на ладонь, у нее вдруг исчезла головная боль. Мужчина у окна вздрогнул и глухая тоска в его глазах ушла.
С добрым утром товарищи москвичи! Хорошего вам дня!
«Пятак»
На «пятаке» народ тусовался активный, спрашивали, предлагали. Меняли один билет на два, а то и на три, в зависимости от вида соревнований. Власти в лице переодетых милиционеров и чекистов тут же в толпе крутились и зыркали по сторонам, но обменному процессу граждан не препятствовали. Главное, чтобы политики не было. А её и не было, сплошная негоция. Тут же «по-тихому» толкали из-под полы — билеты, барахло, импортный алкоголь, в общем, всё подряд.
Я купил у симпатичного парня-спекулянта два билета на открытие Олимпиады и аж четыре билета на её закрытие
(настоящих, я проверил их магией!).
Мы с Татьяной решили сводить в Лужники её родителей, пусть порадуются. Недорого, всего по «четвертачку» (
купюра двадцать пять рублей
). Ну а как мы хотели, места шикарные. Говорили, иностранцы и по «пол-Кати»
(купюра пятьдесят рублей
) брали, но мне продали, как родному, советскому.
Походя я пресёк неконструктивные мыслишки фарцовщика:
«Надо бы с ребятами пощипать за уголком этого бобра башлёвого, ножичек-бабочку ему показать!».
Я им б пощипаю, самоубийцам! И уже через пять минут парень в наручниках ехал в ближайшее отделение милиции в сопровождении чекиста по гражданке, которому я его ментально представил коротко и ясно:
«Он американский шпион, у него валюта!»
Ну и пусть он не был шпионом, но наличные доллары в его кармане по ст.88 УК РСФСР, в просторечье «бабочки», тогда тянули вплоть до высшей меры социальной защиты общества — смертной казни с конфискацией имущества.