Страница 28 из 66
О искони Люто, повелевай рабу твоему!
Пророчества Татьяны
29 июля 1980 года, вечер, вторник. «Дом авиаторов»
Я сидел в нашей большой круглой гостиной за круглым столом под с лампой с зелёным абажуром и по газете «Вечерняя Москва» изучал текущую турнирную таблицу Олимпиады по футболу. Мужскому конечно. Женским футболом я не интересуюсь. Времени смотреть матчи вживую или по телевизору у меня не было, поэтому хоть так, чтобы просто быть в курсе.
И была у меня ещё одна тайная цель — прояснить ситуацию вокруг якобы прорицательских способностей моей Татьяны, которая сейчас возилась на кухне.
— Танечка! — громко обратился я к ней, чтобы она слышала, — Подскажи, как сегодня в полуфинале наши с немцами мячик покатали?
— 0:1, продули! — услышал я из кухни.
Точно! И я отметил эту строчку турнирной таблицы красным фломастером. Но может быть она новости слышала, хотя Татьяна не футбольная болельщица, я знал!
— А юги с чехами⁈
— 0:2, тоже продули.
И это было святой правдой. Уже свершившейся и пропечатанной в вечерней газете.
— Ага! Значит мы с югами в пятницу за 3-е место рубиться будем! Как сыграем?
— 2:0, выиграем.
Оп-па-на! А ведь это будет только через три дня!
— А субботний финал, чехи с немцами, как? — уже гораздо осторожнее спросил я.
— Чехи… выиграют 1:0 и станут чемпионами Олимпийских Игр, — как-то странно, как будто вспоминая, ответила мне моя будущая жена и я… посмотрел на неё через Сутемь, как это делали здешние Иншие, долгим и внимательным взглядом. И что же я, блин, увидел этим своим взглядом через Сутемь?
А увидел я неинициированную Иншую со специализацией «Прорицательница», а может быть и покруче — «Пророк», больше склонную к Тьме, чем к Свету. Ну это ладно, все женщины больше склонны к Тьме. В позаимствованной мною без разрешения памяти Антона Городецкого были все эти нюансы.
Я оглянулся на двери в кухню. Встревоженная Татьяна стояла на пороге в фартуке с весёлым Олимпийским Мишкой и здорово боялась. И правильно делала! Она уже знала, кто я и откуда, и что-то про себя тоже чувствовала. Откуда-то ей пришли ответы на вопросы из будущего. Откуда, спрашивается? Неясно. Вот это ей и было страшно. И мне…
Пуговицы от демона
Деваться некуда, факт вещь упрямая, а таковым являлось то, что на Татьяну было произведено магическое воздействие. Лёгонькое такое прикосновение, разведка перед полноценной инициацией в Иншую, однако вполне достаточное для определения и зачаточного проявления её магической будущности — сильная Тёмная Иншая Пророк!
Кто и зачем это сделал? Да конечно же демон Артюр! Да конечно же в интересах Догляда Тёмных Инших!
Дело в том, что я хотел сам инициировать Татьяну, но только после рождения Светки. И только в змею, как Шуи Сисс. И вот на тебе… И я начал действовать не откладывая, потом буду с нюансами разбираться.
Я посадил Татьяну к себе на колени и положил руку ей на голову:
— Танечка! — спросил её я, — А попробуй-ка вспомнить… В этих твоих походах по московским магазинам «за иголками» к тебе никто не подходил, ничего не предлагал, чтобы забесплатно?
Татьяна сморщила лоб и честно попыталась вспомнить. И-и-и… Yes! Вспомнила моя умница!
Тут вот что…
У каждой советской женщины в доме обязательно была жестяная коробка из-под печенья, или из-под зефира, или вообще из-под дореволюционных конфет «Жорж Борман», в которой у неё хранились — нитки
(белые, черные, разные)
, иголки на подушечке или на тряпочке
(тоже разные)
, пуговицы всех форм и расцветок и ещё всякие швейные мелочи.
Такая коробка и была символом советского дома! Была коробка, значит у её хозяйки был дом, а у дома была хозяйка. Или наоборот! В любой последовательности. Коробка — дом — хозяйка. Дом — коробка — хозяйка. Хозяйка — дом — коробка. И одно без другого просто не существовало! Это генетика, женский инстинкт — вышла замуж, собирай жестяную коробку! И собирали конечно, как же не собирать!
И первым делом, когда мы сюда переехали, Татьяна тоже ходила по «Галантереям» на улице Красная Пресня, где их почему-то было сразу несколько рядом, и собирала себе такую коробку. И в одной из «Галантерей» продавец — моложавый, модно одетый дядечка с красивыми золотыми перстеньками на холёных пальцах
(она заметила, именно, холёных)
и толстой мужской цепью на шее со странным, как будто перевёрнутым крестом, мило картавя, помог её такую коробку собрать наилучшим образом. И вдогонку ещё и подарил ей десяток очень красивых мужских пуговиц. Так и сказал:
— А это Вам, милая хозяюшка, небольшой подарочек «от заведения» — мужу на пальто.
И если у меня когда-нибудь будет пальто, то Татьяна эти пуговицы мне на него перешьёт вместо фабричных, уж больно они красивые.
— Покажешь? — спросил я коротко.
— Конечно, — радостно ответила Татьяна и принесла мне внушительную жестяную коробку из-под печенья «Сахарное».
В коробке было всё, что должно было быть у приличной советской хозяйки дома — два разных напёрстка, катушки ниток всех цветов радуги, иголки нескольких размеров, маленькие ножнички, шило, мелок, портняжный метр, резинки, тряпочки, карандаш и… прозрачный пакетик с десятком действительно очень красивых крупных пуговиц, возможно целиком вырезанных искусным мастером из какого-то полудрагоценного минерала
(Турмалин «Параиба»?)
, но от которых… за версту пахло Магией.
Теперь всё стало ясно! Это были амулеты Тёмных Инших, заряженные Магией под завязку. В пальто с десятком таких пуговиц я при желании дарителя даже с моей силой скакал бы вприсядку, как толстый сарисофор Гог на рыночной площади города без названия в Красной Окуме. А уж прослушку и выдачу ментальных приказов эти амулеты обеспечивали просто идеально.
Та-а-ак! Я закрыл коробку притёртой крышкой и пошёл с ней на балкон. Там положил её на пол, хорошо отшлифованный бетон с белой мраморной крошкой. Готово!
КЛАЦ!
От моей магической молнии жестяная коробка из-под печенья «Сахарное» со всем ее содержимым мгновенно накалилась до ярко-малинового цвета, так полежала пару секунд и потом вдруг превратилась в ослепительно яркую звезду! Как магниевая вспышка в чашечке у старого студийного фотоаппарата. Красиво! И осталось от этой коробки только небольшое пятно копоти на балконном полу. Не страшно!
И я тут же вытер это пятно мокрой тряпкой. Как не бывало!