Страница 131 из 140
Илиаса тоже вывели на чистую воду. Ему предъявили и шантаж, и организацию контрафактной схемы, и связь с международным преступником. Его судьбу будет решать уже королевский суд.
Я не чувствую злорадства, только усталое удовлетворение. Справедливость восстановлена.
Больше всего меня страшит, что будет, если в академии узнают про то, что я и есть та самая внезапно воскресшая принцесса Айкидонии, про которую трубят газеты. К счастью, военное положение, временно введенное в моем королевстве, не позволило проникнуть в страну ни одному репортеру, поэтому ни моих портретов, ни описаний пока что не просочилось.
Единственное, что я сделала еще до возвращения в академию — нанесла постоянную иллюзию на свои волосы, делая их одного цвета: незачем давать даже повода задуматься.
— Я больше никогда не буду пользоваться портальными артефактами и вообще порталами! — первое, что заявляет мне Лисса, когда я появляюсь в дверях нашей комнаты. — Я думала, меня наизнанку вывернет!
— Ну, может, я хоть тогда узнала бы, из чего сделаны ведьмы. А то мне иногда кажется, что из иронии и сарказма, — отвечаю я.
Стою в дверях и улыбаюсь, пока Лисса не начинает смеяться тоже и не кидается ко мне обниматься. А потом мы наконец разговариваем. Долго, взахлеб.
Она тискает Ири и рассказывает о том, как ее фамильяр начал внезапно выть, а заклинание, наведенное на подвеску, которую Лисса прицепила к браслету, напомнило о себе. И они помчались, чтобы наткнуться на запуганную Филисом девушку.
Но она помогла ребятам выйти на контору, откуда я пыталась отправить сообщение ректору. Эти двое не придумали ничего лучше, чем уговорить Лерианну Рэйгарн, создательницу портальных артефактов и главного специалиста по пространственным перемещениям, найти след, куда нас с мамой утащили.
Лисса понятия не имеет, что Филис пообещал девушке, но она была на месте очень быстро. Даром, что ли, портальный маг?
Фамильяр Лерианны сразу предупредил о том, что перекинуть в конечную точку сможет, но ощущения будут далеки от удовольствия. Стоит ли говорить, что Адреаса и Лиссу это не остановило?
Преподаватели прошли тем же путем, но чуть позже. К тому моменту Холливан успел поставить магический блок на замок, поэтому порталом профессоров выкинуло во внутренний двор. Иллюзия Джонса, теневая и временная магия Ферста помогли им пройти мимо стражей незамеченными, а Ругро прекрасно нейтрализовал нескольких наемников, которые попались им: Холливан рассчитывал на преимущество, если рыцари не будут ему подчиняться.
Все равно просчитался.
Мы с соседкой заканчиваем болтать уже хорошо за полночь. Но мне не спится.
Теперь, когда я знаю, кто я, когда моя магия со мной, когда все карты вскрыты и мне не грозит больше опасность, не могу сдержаться. Выскальзываю из комнаты и выхожу на прохладный осенний воздух.
Пахнет приближающейся зимой. Вот-вот выпадет снег и укроет все тонким белым одеялом, а все лужи покроются ледяной корочкой. Люблю это время еще с детства — как раз когда грязь переходит в состояние «замерзла», поэтому на улицах становится чище, а на больших лужах можно весело кататься.
Ноги сами несут меня в то место, где я испытала абсолютное, безоговорочное счастье, где я была свободна и могла не задумываться о будущем. В башню погодников.
Поднимаюсь по позвякивающей на легком морозце лестнице, но не останавливаюсь на площадке, как обычно, а иду дальше, в поисках той самой комнатушки. И нахожу вход с другой стороны башни, на полпролета выше. Толкаю дверь.
— Что ты здесь делаешь? Это мое место, — произносит Филис, глядя на меня.
— Ищу. Как думаешь, нашла?
— Смотря, что ты ищешь, — отвечает Филис, задерживая на мне свой сосредоточенный взгляд.
— Не что. Кого, — произношу я, закрывая за собой дверь, отгораживая нас от внешнего мира, ото всех его угроз, серьезных решений и болезненных открытий будущего.
Адреас сидит на полу прямо у камина, опустив локти на согнутые колени, и смотрит на огонь.
— И кого же? — спрашивает он, и воздух натягивается, как тетива.
— Нас.
— Проверим?
Он поднимается, и в его глазах — та же буря, что и в моих: теплая, сокрушительная, лишенная берегов. Мы оба знаем ответ на этот вопрос, но никто из нас не уверен в том, что это надолго.
Я делаю лишь шаг вперед, а Филис преодолевает оставшееся расстояние и притягивает к себе. Скучал. Как и я.
Как только его губы находят мои, мир растворяется. Это не те первые, спонтанные поцелуи, которые были, скорее, вопреки всему. Это не осторожные ласки тех мгновений, когда мы давали себе время и возможность узнать друг друга.
Это поцелуй осознания. Что мы есть друг у друга, что мы любим, что мы прошли сквозь все шторма и готовы преодолеть миллионы бурь ради одного слова «мы». В этом поцелуе — радость близости, соль отчаяния, острота голода и горький привкус тревожного предчувствия, которое мы отчаянно пытаемся прогнать жаром общего дыхания.
— Ярианна, — мое имя на губах Адреаса звучит как заклинание. — Ярика. Яри.
Одежда соскальзывает с нас словно ненужная шелуха. Его горячие, требовательные ладони скользят по моей коже, оставляя следы, которые я буду чувствовать даже через сотню лет, в любом сне, на любом краю света. Я отвечаю ему тем же — впиваюсь пальцами в твердые мышцы его плеч, прижимаюсь всем телом, каждым изгибом, пытаясь стереть невидимую грань, чтобы плоть растворилась в плоти, и никто, ничто не смогло бы нас разделить.
В этот раз мы даже не пытаемся дойти до кровати. Мы падаем прямо на ковер у камина в густой мех, который полностью защищает от холода ледяного пола. Блики огня пляшут на блестящей обнаженной коже тел, сливая наши тени в одну. Здесь, в этой башне, нет будущей королевы и изгнанника рода, есть только дракон и его истинная, пытающиеся напиться друг другом на всю оставшуюся жизнь за один миг.
Я выгибаюсь навстречу ему, открываясь ему, а он покоряет меня медленно, преступно долго, пока пространство между нами не исчезает. Кажется, это невозможно — любить до боли сильно, выжигая внутри себя все, кроме чистого, звенящего, как натянутая струна, желания.
Адреас любуется мной, а я вижу в его темных зрачках свое отражение, совершенно безумный, но счастливый взгляд.
— Я люблю тебя, — шепчу я, когда мир сужается до точки, до вспышки ослепительного света, поглощающей нас целиком. Голос рвется, чуждый и хриплый.
— Я люблю тебя, моя ящерка, — эхом отзывается Адреас, прижимая меня к себе так крепко, что дыхание перехватывает.
Не хочу, чтобы он отпускал. Никогда.