Страница 7 из 68
На следующий день после разговора с лавочником, Миронов, — выбритый, подстриженный, в галстуке бабочкой и с вечным своим портфелем под мышкой, — позвонил у двери виллы миссис Штэр. В доме происходило что-то непонятное. Там оглушительно хлопали пистолетные выстрелы, с грохотом валилась мебель, раздавались крики и причитания женщин.
Вдруг дверь распахнулась и на крыльцо выскочила толстая негритянка с лоснящимся, точно начищенным ваксой, лицом. Чуть не сбив с ног Василия Ивановича, она на ходу сорвала с себя белый передник и убежала прочь, ругаясь последними словами.
— Питэр, нехороший мальчик, что ты наделал? — причитывал женский голос в доме. — Пятая служанка уходит из-за тебя в этом месяце.
В ответ раздалось еще несколько выстрелов и на крыльцо выбежал мальчуган лет восьми, похожий на краснощекого ангелочка в ковбойской широкополой шляпе. В руках у ангелочка были два огромные игрушечные пистолеты. Завидев чужого дядю, он на всякий случай пальнул и в него, будто взорвав мину под самым его носом.
Миронов, вспыхнув, схватил мальчишку за шиворот.
— Кто ты такой? — взвизгнул тот, извиваясь. — Враг или друг?
— Я твой новый воспитатель, — пробормотал Василий Иванович на корявом английском. — Хочу видеть твою бабушку.
Извиваясь как змея, мальчик изловчился укусить ему руку.
— Ай! — крикнул Миронов, почувствовав укол острых зубов… — Чтоб тебя!..
Воспользовавшись смятением чужака, Питэр выскользнул из его рук и с победным криком ринулся в дом.
Посасывая ранку на ладони, кандидат в гувернеры последовал вслед за шалуном и очутился в большой гостиной, ломившейся от античной мебели, статуй и ваз. Здесь малыш сразу исчез, точно растворился среди старинных статуэток, щекастых амурчиков и ангелочков.
Миронов осмотрелся с опаской, ожидая нападения из любого угла, как послышались цокающие дамские шажки и в гостиную вошел опять как будто тот же Питэр, только на этот раз в образе пожилой дамы с властным лицом, в модной прическе и с сочно накрашенными лиловыми губами.
Узнав по какому он делу, бабушка-Питэр с места в карьер зататакала как из автомата, точно продолжая стрельбу своего внука: «…Так… так… ах так… Олейник прислал… Питэр очень хороший мальчик, но шалун, ему нужна мужская рука… Обстреливает прохожих из пистолетов, а иногда забрасывает их ручными гранатами из домашнего запаса картошки Айдахо. Собакам и кошкам привязывает консервные банки к хвосту. А соседскому коту поджег усы… ха… ха… но в общем хороший мальчик… Только тогда и тишина в доме, когда он смотрит ковбоев и бандитов на телевидении».
У Миронова рябило в глазах от статуэток и ангелочков, голова шла кругом от пальбы из пистолетов и трескотни миссис Питэр. Он стал серьезно подумывать, как бы стушеваться по добру, по здорову, пока в него еще не швырнули атомную бомбу. Однако, надежда хорошего заработка удерживала его от бегства.
Тем временем над ухом у него строчил автомат с лиловым дулом:
— Надеюсь, вы справитесь с мальчиком… Женаты ли вы? Как вам нравится Америка? Как вас зовут? Курите, пьете?..
Миронов еле успевал отвечать: «…Имя — Бэзиль… не курит, не пьет, не женат. Но есть порох в пороховнице… Америка окей!»
— Вы ужасно похожи на моего покойного мужа и, по-видимому, так же рассеяны, — заметила она с улыбкой. — Он тоже временами забывал надеть какую-нибудь часть гардероба.
Василий Иванович окончательно смутился. Неужели забыл надеть то, что полагается? Брюки? На нем. Пиджак? Рубашка? Все есть, кажется, все в порядке.
— Ах, эти холостяки! — захохотала миссис Питэр, сверкая рядом беленьких и ровненьких зубов. — Без жен вы никуда не годитесь. Вы же забыли повязать галстук, Бэзиль!
«Что за чертовщина? — подумал Миронов, проведя рукой под подбородком. — Надел же бантик, выходя из дому, а сейчас его нет».
Тут он заметил на голове одного из амурчиков детскую ковбойскую шляпу, повязанную его таинственно исчезнувшим бантиком вместо ленты.
— Это он, — воскликнула бабушка с восхищением. — Ах, бандит!
Василий Иванович кинулся за своим бантиком. Амурчик зашевелился, показал язык и юркнул в ближайшую дверь.
Миронов рванул дверь и — бац! — пошатнулся от удара картофелиной в нос.
«Вот они, ручные гранаты из картошки Айдахо» — подумал он, и вдруг — бац! Вторая граната из Айдахо огрела его в ухо.
— Постой же ты, малолетний преступник! — крикнул он разозлившись, и ринулся ловить своего врага. Весь дом затрясся от топота, писка, шлепков, рева…
Вскоре победитель ввел Петьку за ухо в гостиную, впопыхах надевая отвоеванный бантик задом наперед.
— В… вот… в… ваш ан… ангелочек, получайте, — пробормотал он, задыхаясь. — А я лучше уйду.
— Никуда вы не уйдете, вы мне нравитесь, — сказала бабушка Питэр тоном, не допускающим возражений.
* * *
С тех пор кончилась привольная жизнь Василия Ивановича: прогулки по парку, кормежка зверей, шахматы… Теперь он возвращался домой поздно, весь в синяках, с оторванными пуговицами пиджака, шатаясь от усталости. Из карманов ему приходилось вытряхивать камешки, бумажки и всякую дрянь, вплоть до жуков и пауков.
Обычно, уложив мальчишку спать, он оставался в доме, пока загулявшая бабушка не вернется из театра, или с партии бриджа. Вернувшись домой, она наливала себе и Миронову виски с содой и, после нескольких «хайболлов» начинала изливаться перед ним в жалобах: «…После смерти ее последнего мужа она совершенно одинока… все ее друзья и приятельницы фальшивы, как и их брильянты… мужу она еженедельно выплачивала сто долларов на карманные расходы… жил он на всем готовом, не неся никаких обязанностей, если не считать необходимости сопровождать ее на приемы и в театр… больше всего она ценила в нем его привлекательную внешность, но он, Бэзиль ему не уступит…»
Затем, как Василий Иванович не ерепенился, она тащила его в гостиную смотреть телевидение. Застыв чурбаном в старинном кресле, он пялил засоренные дремотой глаза на ненавистный экран, на котором творились всевозможные безобразия: гангстеры, ковбои, полицейские — все почему-то похожие на Питэра — то и дело разбивали друг другу физиономии, грабили, стреляли из пистолетов и гонялись друг за другом на лошадях и в машинах.