Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 68

— Это правда… ходили. Только не потому, что не могли себе позволить приобрести новые брюки, а потому что была такая дурацкая мода, чтобы щеголять в нарочно обтрепанных джинсах с нашитыми разноцветными заплатами. С жиру бесились…

Павел свистнул протяжно.

— Ишь ты! Горазд врать. Но меня не проведешь. Ведь всему миру известно, что капиталисты эксплуатировали народ и у него не хватало на приличную одежду. Ну, довольно, дедка. Суп, кажется, готов. На! Попробуй!

Он поднес под нос Петру Ивановичу ложку с дымящейся похлебкой.

Забыв о споре, старик с жадностью схватил ложку и, подув на горячее варево, со смаком ее облизал. И сразу потянулся за новой пробой, но Павел вырвал ему ложку из рук.

— Хватит, дедка! Этак ты готов все вылизать дочиста, а я потом отдувайся перед жильцами за нехватку. Потом получишь, что останется…

— До чего дожил! — возмутился Морозов. — Внук жалеет лишнюю ложку похлебки своему старому дедушке. Ладно, мели Емеля, твоя неделя! Валяй во всю. Не стесняйся. Поставь погромче свое радио-рыкало. Пусть шпарит ваш собачий Интернационал! Почему оно молчит? Все шипит как змея подколодная…

— Хн… хн… может быть, оно недовольно твоей безответственной трепней. По твоему выходит, что во всем виноваты коммунисты, а империалисты всегда были паиньки, да?

— Паиньки, не паиньки, а недальновидные дураки. В погоне за наживой продали советчикам веревку, на которой те их и повесили. Вот и жрем теперь котлеты из водорослей, синтетический суп. В магазинах ничего нет… Очереди за хлебом из жмыхов… Коммунальные квартиры… А пикнуть против не смей, а то донесут. Ведь теперь всюду сексоты… все подслушивают.

Тут Петр Иванович вскочил и кинулся в коридор проверить, не подслушивает ли их кто за дверью? Убедившись, что там никого нет, он вернулся в кухню и продолжал успокоенный:

— Правда, подслушать мало. Надо еще доказать, что ты говорил против режима. Хотя теперь ведь полное беззаконие. Кого органы захотят ударить, всегда палку найдут… Возьмут и запросто погонят куда Макар телят не гонял. Правда, сам Макар уже давно раскулачен, да и живых телят больше нет… Чтоб подавило проклятых коммунистов! Если бы мог, собрал бы их всех в одну кучу и бросил на них атомную бомбу. Сразу стало бы легче жить на земле.

Тут аппарат на полке перестал шипеть, точно остолбенев от удивления, затем спохватившись, пронзительно затрезвонил. Павел сорвался с места и заткнул ему глотку.

— Вот и доигрался, дедка, — сказал он, пряча аппарат в карман. — Предупреждал же: не трепись понапрасну. Ты думал, что «Бдитель» это радио, а на самом деле это хитрый компьютер, который выводит на чистую воду скрытых врагов народа. Он записывает все что услышит и автоматически определяет степень их враждебности к социалистическому строю. Раз он трезвонит, значит враг обнаружен и следует его передать в руки органов. Ты у меня сегодня третий, который попался когда трепался… Очень жаль, дедка, но мне придется на тебя капнуть. Это мой долг перед партией и правительством, доверившими мне этот детектор антикоммунизма.

Павел опять налил себе сто грамм в стаканчик и, опрокинув его в рот, закусил лепешкой из синтетической муки.

— Теперь я вижу, дедка, что ты действительно вредный отсталый элемент, которому не должно быть места в новом безклассовом обществе, — пробормотал он, нахлобучивая кепчонку поглубже на голову. — Таких мы обязаны подбирать под ноготь.

Пошатываясь, он подошел к плите, потушил огонь и отставил в сторону котелок с похлебкой.

— Сиди здесь, дедка, и не рыпайся никуда. Сейчас за тобой придут, — кинул он, заплетающимся шагом направляясь к выходу.

Петр Иванович сидел ни жив ни мертв.

— Павлик, не смей доносить! — крикнул он в отчаянии. — Пожалей своего старого бедного дедушку! Не ходи никуда! Вернись!

Случайно его взгляд упал на забытый внуком котелок с ужином для жильцов квартиры. Точно подброшенный пружиной, проголодавшийся старик кинулся к плите и, схватив ложку, стал жадно хлебать протеиновую кашицу, обжигаясь и обливая себе рубаху жижей.

— Павлик, вернись, — крикнул он вдогонку внуку, давясь горячей похлебкой. — Не доноси на меня! Слышишь, Павлик Морозов?!