Страница 36 из 68
— Никакой каверзы я не готовлю, — уверяет его Макаша. — Попросту хочу тебя погнать ко всем чертям, чтобы ты не крутился возле моего короля. Но, может быть, ты не хочешь звонить Ане? Раздумал'? Струсил?.. Скажи прямо и я тебя выведу отсюда черным ходом, чтобы Мэри не видела, а то тебе попадет от нее. Ну, не хочешь, как хочешь. Как бы то ни было… уходи вон, а то побью…
— Меня побьешь? За что?
— Да не тебя, а твоего коня. Значит, пойдешь?
— Конечно, пойду… не торопи меня. Только еще не решил, куда?
— Как это — куда? — удивляется Макаша. — В гостиную… к телефону…
— Ах, в гостиную… А я думал, ты спрашиваешь — куда конем пойду? — задумчиво мычит Воронков, уткнувшись в доску.
— Нет, брат, в гостиную я не пойду. Зачем коню идти в гостиную? Уж лучше ладьей… выиграть королеву. Хочешь, чтоб я конем лез в гостиную. Да еще звонил? Как это так? Чтобы конь звонил? Не понимаю. Зачем коню звонить?
— Да не конь чтобы звонил, а ты, — кричит Макаша. — Это тебе надо позвонить Ане.
— Ладно, сейчас пойду. Надо так надо! Дай лишь подумать, как пойти, а потом буду звонить…
— Джон! — раздается опять крик из гостиной. — Заснули?
— Бегу, Мэри Ивановна, — кричит в ответ Воронков, нехотя поднимаясь с места. — Бегу, бегу!.
— Ишь ты, какая настырная! — говорит он тихо, все еще не отрывая взгляда от доски. — Может быть, она таки права. Шахматы шахматами, а жена… Калифорния… это тебе не фунт изюма! А тут тебе, Макаша, каюк. Беру королеву или мат…
Он делает решающий ход и не спеша направляется к двери.
Мэри была уже в ночном капотике и ждала его в дверях спальни. Завидев Воронкова, она повелительным жестом указала ему на телефон в углу и скрылась за дверью, однако оставив ее чуть приоткрытой.
Вынув из верхнего кармашка пиджака карточку с номером Аниного телефона, Воронков снял трубку и, напевая что-то под нос, накрутил номер.
В трубке послышался женский голос.
— Хэлло! — произнес он торжественным тоном. — Это ты, Аня? Тут Ваня! Ты хотела со мной поговорить, дорогая? Excuse me… — замялся он, переходя на английский. — Я хотел бы с мисс Анн… Она меня просила позвонить ей в десять… Ее нет?.. Уехала на аэродром? Полчаса тому назад? Не понимаю… Хэлло! Что такое? Она велела мне передать, что раздумала… Сожалеет… Улетает одна… И что у нее другие планы!.. Так вам сказала? Вы уверены? Thank you!
Воронков с треском повесил трубку и, театральным жестом обхватив голову руками, упал на кресло.
— Вы слышали? — дрожащим голосом спросил он Мэри, внезапно появившуюся из-за двери. — Ты слышал, Макаша? Аня оставила меня в дураках. Вот и верь после этого женщинам… Мэри Ивановна, скажите, разве так можно поступать?
Однако, вместо того, чтобы его утешить, Мэри лишь зашипела:
— Так тебе и надо! Нытик! Пешка несчастная!
И величественно удалилась, сильно хлопнув дверью.
А Потапов, не зная, радоваться ли ему или плакать, стоял в безмолвном отчаянии над своим несчастным другом и ломал руки.
Как только Мэри ушла, Воренков перестал скулить и, вскочив на ноги, спокойно сказал:
— Ничего не попишешь, Макаша. Видно, такая моя судьба. А теперь идем кончать партию. Твой ход.
Изумленный Потапов поплелся вслед за гостем обратно в кабинет, где на шахматной доске в кругу лампы с зеленым абажуром застыло несколько уцелевших после боя фигур.
Взглянув на доску, Макаша в отчаянии махнул рукой.
— Доконал ты меня, Ваня! Сдаюсь. Не понимаю только, как ты можешь думать о шахматах, когда тебя постиг такой удар?
— Какой удар? — удивился Воронков. — Неужели ты полагаешь, что я на самом деле звонил Ане?
И он хладнокровно стал расставлять фигуры на доске.
— Кому же ты звонил в таком случае?
— Я набрал номер бюро предсказаний погоды и все время разговаривал с пластинкой… Завтра ожидается теплая солнечная погода, малая влажность и будет дуть западный ветерок со скоростью пять миль в час. Пойду на целый день в парк играть в шахматы.