Страница 30 из 68
— Втюрилась капитанша на все сто. Да и я влип, ребята! Точно. А францужанка, надо сказать, мировая баба. Многому у нее можно научиться… — подмигивал он нам.
— А что же капитан? Знает?..
— Догадывается, сволочь. Все норовит домой не вовремя и смотрит волком, но тронуть меня не смеет — боится Жермэны. А она меня в обиду не даст.
— Смотри, Васька, не влопайся! Никак самому начальнику полиции рога наставляешь.
— Так ему, гаду, и надо. Не люблю я полиции.
Капитан терпел, терпел, но в конце концов, по-видимому, решил как-нибудь отделаться от соперника. Вызвал его к себе в кабинет и с места в карьер застучал кулаками по столу.
— Ты что? — заорал он. — Спекулировать сюда приехал, бродяга?! В лагерь тебя надо. Лучше убирайся подобру-поздорову!
— Вы ошибаетесь, mon capitain, — спокойно ответил Васька. — Я не спекулировать приехал, а работать садовником. И даже не думаю убираться отсюда. Мне подработать надо.
— Bon, — успокоился вдруг капитан. — Ладно, потолкуем спокойно. Посуди сам — зачем тебе оставаться в Германии, где рано или поздно все равно в тюрьму попадешь? С твоими-то бумагами и темным прошлым. Не лучше ли тебе записаться в наш Иностранный Легион. Подумай только — денежки на стол, никаких забот, увидишь далекие страны… Ну как? Ga va?
— «Черта с два, а не сова!» — подумал Васька и ответил учтиво: — Большое вам мерси, капитан, но не тянет меня в Легион. Посижу пока здесь.
— Долго не посидишь, — сказал начальник «сюретэ» с угрозой в голосе. — Советую тебе по-доброму — не перетягивай струну!
Время шло, а Васькин роман разгорался во всю. Жермэна со своей южной страстью и парижскими любовными приемами совершенно овладела его чувствами. И хотя из Марселя звал приятель, Васька ему даже не отвечал. Жил он теперь точно в дурмане, забыл про все на свете, распевал под аккордеон песенки с неизменными «l'amour, L'amour…» и щедро угощал нас вином.
Любовники стали открыто показываться на улице, в парке. Жермэна висела на Васькиной руке и, не сводя с него влюбленных глаз, ворковала:
— M'aimez-vous bien, Basil? Очень меня любите, Вася?
— Oui, je vous aime bien, Germaine! Да, я вас очень люблю, Жермэна! — отвечал Васька заученной фразой.
— И никогда меня не покинете?
— Конечно нет! Никогда, никогда!
Понемногу Васька обжился в капитанском доме и полностью вошел во вкус своей роли «третьего» в семье. Теперь Жермэна сажала его за общий стол, не стесняясь мужа, ласково трепала любовника по щеке и теребила ему чубчик. А капитан Дюваль делал вид, что так и полагается, с кислой улыбкой наливал счастливому сопернику вина, угощал его сигаретой «труп» и глядел на него как кот на канарейку в клетке.
Нас разобрал страх за нашего друга и мы стали его уговаривать: «Не перетягивай струны, Васька! Надоешь Жермэне и тогда тебе крышка».
— Что вы, ребята? — отвечал он с самоуверенностью удачливого игрока, которому кажется, что ему вечно будет везти. — Да она за мной на край света пойдет! Точно!
Однако, уверенность его была поколеблена когда он, разнежничавшись, предложил ей однажды бросить мужа и уехать с ним, т. е. с Васькой, в южную Америку искать счастья.
Француженка рассмеялась ему в лицо.
— Оставь эти глупости, cheri! — сказала она. — А жить будем чем? Воздухом? Одно дело — любовь, а другое — муж с положением.
Вскоре после этого разговора Жермэна уехала на несколько дней в Париж навестить родителей. Пользуясь ее отсутствием, Дюваль решил разделаться с соперником и опять позвал Ваську к себе.
— Ну как? — спросил он сладенько. — Поступишь в Легион?
— Нет, mon capitain, — решительно отрезал Васька. — Не желаю я записываться в ваш Легион. Мне тут вполне уютно…
Капитан побагровел и вызвал дежурного жандарма.
— Вон! Вон его!.. В лагерь, на хлеб и воду! Я тебе покажу уют!
Жандарм стукнул каблуками, взял Ваську за шиворот и молча повел его в лагерь.
На следующий день утром Васька — он был уже одет по-туристски, с рукзаком и в шляпе с перышком — явился к нам попрощаться.
Ругаясь, он рассказал о ночи, проведенной в лагере.
Когда его заперли за проволокой, там, между бараками, построенными еще нацистами для остарбайтеров, слонялись десятки арестантов — кто в немецком мундире, кто в пиджачке. Лагерники курили, играли в карты, шашки, грелись на солнце.
Завидя новенького, один из них подполз к нему.
— Есть покурить? — спросил он Ваську. — Ты, собственно из каких будешь — бывший нацист, спекулянт, бродяга или капитаншин хахаль?
Васька вытаращил глаза.
— Э, ты, красавчик, по-видимому, по любовной части, — решил арестант. — Таких у нас как собак нерезаных. Скоро вас всех отправят под конвоем в Марокко.
Перед Васькой вырос высокий блондин в потрепанном мундире «Luftwaffe» и пристукнул каблуками:
— Наbе die Ehre! Я бывший садовник мадам Дюваль. Ожидаю здесь отправки в Иностранный Легион.
— А! Пан коллега! — пожал Васькину руку тип в покрашенной в черный цвет американской солдатской рубашке. — Значит и пан был гм… садовником? Поздравляю!
Подошел еще кто-то.
— Эге, — сказал тот. — Вижу, нашего полку прибавило.
Васька обалдел и ему стало казаться, что все в лагере бывшие садовники. Ночь он провел как в лихорадке. Товарищи по несчастью, узнав, что Жермэна еще без ума от Васьки, и капитан посадил его во время ее отлучки, предсказали ему скорое освобождение.
— А то она мужу морду расцарапает…
И все советовали Ваське смываться пока не поздно.
Утром, действительно, за Васькой пришел жандарм и повел его опять к капитану.
— Ну что? — спросил тот с улыбочкой. — Видел, сколько там бывших садовников?
— Видел, mon capitain.
— Bon! Так что оставайся, если хочешь… пока. — он подмигнул Ваське. — А если нет, так вот тебе пропуск во Францию и бесплатный билет до Марселя. Выбирай! И то сию минуту.
* * *
Через несколько дней мы получили открытку из Марселя.
«Привет всей шпане! Ну и хитряга же ваш капитан. Это точно. Пока, ребята! Даешь Америку! Гражданин мира — Васька».