Страница 66 из 67
Глава 40.
Полгода спустя
* Женя *
В Москве шел снег.
Небо над городом висело низко и тяжело, люди спешили куда‑то с опущенными головами, а бесконечные потоки фар растягивались вдоль проспектов, как светящиеся реки.
Полгода назад я бы возненавидел этот город за первые пятнадцать минут. Теперь — почему‑то нет.
Возможно, всё из-за новизны: новая квартира, новый университет, новая жизнь.
И, наверное, впервые за долгое время — жизнь без постоянного страха. Хотя привычка оглядываться всё равно осталась.
За полгода Москва стала для меня почти родной. Не совсем родной, конечно, но я перестал чувствовать себя здесь чужим. Возможно, потому что рядом была Лиза.
Для неё этот город всегда был домом. Она знала тут всё: где лучший кофе, в какие переулки ночью лучше не соваться, почему в одном книжном пахнет старой бумагой, а на Патриках после шести вечера невозможно припарковаться. А я постепенно привыкал к её жизни, как дерево пускает корни в новую почву. Иногда мне даже казалось, что Москва для меня — это Лиза.
Снег медленно падал на вечерний город, растворяясь в свете фар и вывесок. Я вышел из здания университета, застёгивая пальто на ходу. Воздух был влажным и холодным, где‑то рядом гудела Садовая, люди торопливо проходили мимо, пряча лица в шарфы.
Телефон завибрировал.
«Ты опять задерживаешься».
Я невольно усмехнулся.
«У меня вообще‑то пары были».
Ответ пришёл сразу:
«А у Андрея совещание. Он всё равно видел тебя у автомата с кофе».
Я тихо выругался себе под нос.
Конечно.
За эти полгода Андрей каким‑то образом научился контролировать пространство вокруг себя даже на расстоянии нескольких километров. Иногда мне казалось, что у него в Москве спрятаны камеры вообще везде.
После истории с Воронцовым многое изменилось слишком быстро. Часть бизнеса Лебедевых перевели сюда, подальше от порта, бесконечных проверок и тяжёлых воспоминаний. Андрей теперь почти жил между офисами, встречами и судами, Игорь мотался между городами, а я неожиданно для самого себя оказался втянут в работу по‑настоящему.
Сначала просто помогал. Потом начал разбираться. А потом Андрей однажды молча кинул мне папку с документами и сказал:
— Завтра ты едешь вместо меня.
Я тогда минуту просто смотрел на него:
— Куда?
— На встречу.
— Я не умею.
— Научишься.
И ушёл. Это был очень в духе Андрея — бросать в воду, ожидая, что поплывёшь.
Мама и Дмитрий отлично устроились в Зеленоградске. Они нашли свой ритм: тихие вечера у моря, прогулки по набережной, разговоры за чаем. Дмитрий впервые за много лет позволил себе просто быть, без схем и контроля. Мама светилась — в её глазах не было тревоги, что жила там годами. Они строили тихую гавань, и это делало меня счастливым.
А мы с Лизой строили здесь, в Москве, своё будущее.
Я перешёл дорогу, перескакивая через мокрый снег, и увидел Лизу за окном кофейни. Она сидела у окна в светлом свитере, с распущенными волосами, держа чашку кофе. Увидев меня, она прищурилась:
— Девять минут, — сказала она.
— Восемь, — возразил я.
— Девять, — повторила она.
Я наклонился и быстро поцеловал её:
— Ты ужасно душная.
— А ты самоуверенный.
Она улыбнулась, и внутри у меня потеплело.
Я сел напротив и снял шарф. Лиза внимательно посмотрела на меня:
— Устал?
— Очень, — ответил я.
Это была правда. Учёба днём, работа по вечерам, постоянные встречи, цифры, документы, звонки. Иногда я приезжал домой и засыпал прямо в одежде. Но странным образом мне это нравилось. Потому что впервые за долгое время жизнь перестала быть борьбой за выживание. Она стала… нормальной. Насколько вообще может быть нормальной жизнь после всего, через что мы прошли.
Лиза вдруг потянулась через стол и поправила мне ворот пальто — совершенно домашним движением. И именно от таких мелочей иногда сносило сильнее всего. Потому что я до сих пор не до конца привык к мысли, что у меня вообще есть кто‑то настолько свой.
Раньше всё было проще. Девчонок вокруг всегда хватало: в школе, на вечеринках, потом уже после смерти отца — особенно. Красивый, злой, проблемный мальчик почему‑то отлично работал на чужое желание «спасти». Я ни к кому не привязывался. Никогда. Максимум — несколько недель.
А потом появилась Лиза.
И каким‑то образом девочка, которая выглядела как чужая мечта о спокойной жизни, стала человеком, без которого я теперь не представлял вообще ничего.
— Что? — спросила Лиза, уловив мой взгляд.
Я покачал головой.
— Ничего.
— Врёшь.
— Думаю, ты слишком красива для человека, который так часто со мной спорит.
Она тихо рассмеялась.
— Боже, Стрельников...
Я улыбнулся, осознав, как сильно всё изменилось за полгода. Страх перед звонками исчез, слежки больше не было, и прошлое больше не нависло над нами угрозой. Оно иногда напоминало о себе — в разговорах взрослых, новостях, редких судебных заседаниях по делу Воронцова. Но теперь оно не управляло нашей жизнью.
Лиза неожиданно поднялась со своего места, обошла стол и села рядом, прижавшись плечом.
— Поехали домой, — тихо сказала она.
Слово «домой» звучало непривычно, но почему-то правильно.
Я обнял её за талию и притянул ближе:
— Поехали.
Впервые за долгое время будущее перестало казаться страшным. Оно стало нашим — с Лизой, новыми возможностями и ощущением, что мы можем построить то, о чём давно мечтали.