Страница 63 из 67
Глава 38.
* Женя *
И в этот момент снаружи резко вспыхнул свет фар — ослепительно белый, жёсткий, режущий глаза после полумрака терминала, будто кто‑то швырнул в окна горсть раскалённых углей.
Я машинально обернулся к окнам. На парковку один за другим влетали чёрные микроавтобусы — они двигались слишком быстро, слишком уверенно, разворачиваясь поперёк въезда и перекрывая выезды так слаженно, будто репетировали это заранее. Шины визжали на мокром асфальте, двери распахивались ещё до полной остановки.
Внутри у меня всё похолодело, кровь отхлынула от лица, а в висках застучало: «Не успеем».
Игорь резко выругался:
— Что за…
Он не успел договорить. Мир взорвался. Сирены завыли — не просто звуком, а мощной волной, которая вдавила нас в пол, вынудила пригнуться, зажмуриться. Свет прожекторов ворвался в окна, ослепляя, превращая тёмный зал ресторана в холодную бело-синюю вспышку. Тени метались по стенам, столам, лицам, и на мгновение всё вокруг стало похоже на кадры из плохого сна, на обрывки чьих-то кошмаров.
Снаружи послышались крики — резкие, командные, не оставляющие места для возражений:
— Всем оставаться на местах!
— Работает ОМОН!
— Руки так, чтобы мы их видели!
Грохот тяжёлых ботинок по бетонному полу. Лязг металла — кто‑то передернул затвор. Хлопки дверей, резкие, как выстрелы. Стёкла терминала вспыхнули отражением мигалок — синий свет скользнул по лицу Воронцова, и впервые за всё время я увидел, как его спокойствие треснуло. Совсем чуть‑чуть, едва заметно — но этого хватило. Его пальцы на мгновение замерли, взгляд метнулся к окнам, а затем он резко поднялся из‑за стола:
— Какого хрена?..
Дмитрий тихо выдохнул рядом, почти беззвучно, но я услышал:
— Поздно…
Двери терминала с грохотом распахнулись — так сильно, что одна ударилась о стену. Внутрь ворвались люди в чёрной броне и масках, их движения были быстрыми, жёсткими, отточенными до автоматизма. Автоматы направлены прямо в зал, стволы покачиваются в такт шагам, холодные и безразличные.
— На пол! Всем на пол! — голос ударил как выстрел, властный, не терпящий возражений.
Кто‑то из людей Воронцова резко дёрнулся — рука метнулась к карману, но его тут же впечатали лицом в стол с глухим стуком. Стулья с грохотом полетели на пол, кто‑то выругался, кто‑то вскрикнул. Крики, мат, тяжёлое дыхание — всё смешалось в единый гул, в котором тонули отдельные слова.
И в этот момент меня пронзила только одна мысль — острая, как нож: «Лиза». Она оставалась снаружи.
Меня будто ударило током — электрический разряд прошёл от макушки до пят, заставляя мышцы сжаться, а сердце — пропустить удар. Я резко рванулся к выходу:
— Лиза!
Кто‑то схватил меня за плечо, пальцы вцепились в мокрую ткань куртки:
— Стоять!
Я вывернулся почти инстинктивно — чужие пальцы соскользнули, оставив на рукаве капли дождя, и я вылетел из терминала прямо под ледяной дождь. Холод ударил в лицо так резко, что стало трудно дышать, капли хлестали по щекам, смешиваясь с потом на висках.
Парковка превратилась в хаос из света, сирен и движущихся теней. Мигалки резали глаза прерывистыми вспышками, люди в форме перекрикивались через шум ветра, оружие блестело под дождём, отражая синие отблески. Я крутил головой, пытаясь найти её среди этого безумия — среди бегущих фигур, сверкающих автоматов, мечущихся лучей фонариков.
И увидел.
Гена уже открывал заднюю дверь машины, закрывая Лизу собой. Она была бледная, растрёпанная, волосы прилипли ко лбу, куртка промокла насквозь. Её глаза — огромные, испуганные — искали меня в толпе.
Наши взгляды встретились одновременно.
— Женя! — её голос прорвался сквозь вой сирен, слабый, дрожащий, но такой родной.
Она сорвалась с места — не побежала, а почти полетела ко мне, спотыкаясь на неровном асфальте. Я тоже сделал шаг вперёд, и в следующий момент Лиза буквально врезалась в меня, обхватывая руками так крепко, будто боялась, что я исчезну, растворюсь в этом хаосе.
Я прижал её к себе ещё сильнее — настолько сильно, что, наверное, сделал больно. Но отпустить уже не мог. Её пальцы дрожали у меня на спине, цеплялись за куртку, будто искали опору. Я чувствовал, как быстро бьётся её сердце — бешено, неровно, почти так же, как моё.
— Ты в порядке? — хрипло спросил я, пытаясь отдышаться, чувствуя, как дрожь передаётся от неё ко мне.
Она закивала слишком быстро, губы дрожали:
— Да… да… Господи…
Голос у неё срывался, прерывался.
Я провёл рукой по её мокрым волосам, по щеке — осторожно, будто проверяя, что она действительно здесь. Живая. Настоящая. Её дыхание обжигало мне шею, капли дождя стекали по лицу, смешивались со слезами — или это просто дождь? Потому что ещё секунду назад мне казалось, что сейчас я потеряю её. Окончательно.
Позади царил хаос. Из терминала выводили людей, чьи руки были заломлены за спину. Кто-то сопротивлялся, кто-то кричал, а кого-то прижимали лицом к мокрому асфальту. Сирены завывали так громко, что вибрация проникала под рёбра, а мигалки окрашивали всё вокруг в синие и белые вспышки.
Но вдруг это всё стало далёким, почти нереальным. Потому что Лиза всё ещё держалась за меня, а я — за неё. Она уткнулась лицом мне в шею и тяжело дышала:
— Я думала… думала, что начнётся стрельба…
Я закрыл глаза на секунду. Потому что тоже думал об этом — об Игоре с пистолетом, о людях Воронцова, об ОМОНе, о том, как тонкая грань отделяла нас от кровавой развязки. Ещё немного — и всё действительно могло закончиться кровью.
Я крепче прижал её к себе:
— Всё закончилось.
Но, произнося эти слова, я сам до конца в них не верил. Потому что за моей спиной под вой сирен медленно рушилась не просто старая схема. Рушилась вся жизнь наших родителей — их тайны, их сделки, их страхи. И вместе с ней — наша прежняя жизнь тоже. Та, в которой мы ещё могли притворяться, что всё под контролем.