Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 41 из 67

Глава 23.

* Андрей *

Дождь стучал по крыше с самого вечера — монотонно, тяжело, будто отсчитывал секунды до чего‑то неизбежного. Я стоял у окна и смотрел, как по мокрым дорожкам скользят лучи фар, а тени охраны мечутся во дворе, словно загнанные звери. Всё вокруг казалось до боли знакомым — те же фонари, тот же сад, тот же липкий страх, который я научился прятать за маской спокойствия. Только теперь он вернулся, въелся в кости, и я не знал, как его вытравить.

В кабинете витал запах табака, старой бумаги и виски. Лиза покинула комнату несколько минут назад, но я всё ещё слышал эхо захлопнувшейся двери. Этот звук был полон обиды и недоумения, и мне хотелось броситься за ней, обнять и сказать: «Прости, я всё объясню». Но я не мог. Не знал, с чего начать.

Я медленно подошёл к бару и налил виски в два стакана. Янтарная жидкость покачивалась в стекле, отражая тусклый свет лампы. Рука едва заметно дрожала — я давно не чувствовал себя таким уязвимым.

Игорь сидел в кресле, расстегнув воротник рубашки. За последние дни он заметно постарел: под глазами залегли глубокие тени, в волосах прибавилось седины. Каждый день приносил новые тревоги, оставляя на лице друга следы усталости.

Я протянул ему стакан. Мы молча слушали, как дождь стучит по стеклу, словно пытаясь предупредить нас о чём-то важном. В камине потрескивали дрова, отбрасывая дрожащие тени на стены, увешанные старыми фотографиями. На одной из них были изображены Виктор, Миша и я — молодые, беззаботные, с бокалами в руках. Тогда нам казалось, что весь мир открыт перед нами.

— Всё повторяется, — тихо произнёс я, не оборачиваясь.

Игорь поднял на меня взгляд:

— Ты о чём?

Я невесело усмехнулся и снова посмотрел в окно. Тени во дворе сливались с темнотой, растворялись в ней.

— Они тоже начинали с этого, — медленно сказал я. — Молодые, уверенные в себе. Им казалось, что они смогут контролировать всё. Что достаточно быть умнее, хитрее, расчётливее других.

Сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, но не приносит облегчения.

— А потом стало слишком поздно.

Игорь нахмурился:

— Андрей… расскажи мне нормально. Без намёков.

Я долго молчал. За столько лет я привык хранить эти воспоминания глубоко внутри, не вытаскивать наружу даже мысленно. Но сейчас прошлое само возвращалось в дом — через Лизу, через Женю, через старые фамилии, которые снова начали звучать слишком часто.

Подойдя к встроенному в стену сейфу, я открыл металлическую дверцу — щелчок прозвучал в тишине кабинета особенно громко. Внутри лежали папки, документы, старые фотографии — вещи, которые я обещал себе никогда больше не трогать.

Достал плотную чёрную папку и осторожно положил её на стол.

— Виктор Лебедев и Михаил Стрельников действительно сотрудничали, — произнёс я, не поднимая взгляда. — Но официально их деятельность была ограничена.

Игорь слушал молча, не перебивая.

— Через порт тогда проходили огромные суммы. Контейнеры, перевозки, документы, наличные. Полгорода жило благодаря этим схемам. Кто‑то закрывал глаза, кто‑то получал свою долю, кто‑то просто делал вид, что ничего не видит.

Открыл папку. На пожелтевших листах виднелись схемы, цифры, старые печати портовых компаний. Линии маршрутов, отметки о грузах, подписи, выцветшие от времени.

— Сначала всё казалось вполне легальным. Но потом начали пропадать грузы, деньги, люди. Появились те, кто решил взять порт под полный контроль.

— Воронцов? — тихо уточнил Игорь.

Я посмотрел на него тяжёлым взглядом:

— Да.

Имя повисло в воздухе, словно груз, придавивший комнату. Оно звучало зловеще, будто само его произношение пробуждало что‑то тёмное.

Игорь нахмурился:

— Я думал, он уже давно исчез.

— Такие люди не исчезают, — отрезал я. — Они просто уходят в тень и ждут своего часа.

Дождь за окном усилился, барабаня по крыше с новой силой.

Проведя рукой по лицу, я попытался собраться с мыслями. Перед глазами всплыло лицо Виктора — усталое, осунувшееся, но всё ещё упрямое. Я хорошо помнил его слова: «Я не позволю ей расти рядом с этим дерьмом».

— Виктор хотел покинуть всё это раньше всех, — продолжил я. — После рождения Лизы он начал паниковать, говорил, что больше не хочет жить в страхе.

— А Миша? — спросил Игорь.

— Миша долго пытался уладить всё мирным путём. Думал, что сможет сохранить деньги, связи и остаться в живых.

Я невесело усмехнулся:

— Наивный идиот.

Замолчал, глядя в окно. Несколько секунд слышались только шум дождя и тихое потрескивание камина.

Потом я продолжил:

— Сначала погиб Виктор и его отец, Филипп.

В груди неприятно сжалось даже спустя столько лет. Я до сих пор помнил тот звонок среди ночи. Помнил, как Елена плакала в трубку. Как маленькая Лиза сидела на лестнице в пижаме и ничего не понимала.

— Официально — несчастный случай на трассе, — тихо сказал я. — Но за день до смерти он собирался встретиться со мной. Хотел передать какие‑то документы.

— И не успел?

Я медленно покачал головой:

— Через полгода погиб Миша. Тоже «авария». — Я особенно выделил последнее слово. — Я видел его машину после падения с трассы. Тормоза были перебиты.

Игорь тихо выругался себе под нос.

В комнате снова стало тихо. Тяжело. Будто прошлое медленно поднималось со дна и заполняло собой весь дом, вытесняя воздух, вытесняя надежду.

— И ты всё это время молчал, — наконец сказал Игорь.

Я резко поднял взгляд:

— А что я должен был делать? Рассказать десятилетней девочке, что её отец работал с людьми, которые потом его убили?

— Но Лиза уже взрослая.

— Для тебя — да. Для меня она всё ещё ребёнок Виктора.

В голосе прозвучало столько усталости, что Игорь замолчал.

Подойдя к камину, я несколько секунд смотрел на огонь. Пламя танцевало, то вспыхивая, то угасая, словно отражая борьбу внутри меня.

— В день похорон Виктора я пообещал себе, что Лиза никогда не узнает, во что он был втянут, — произнёс я. — Перед глазами снова всплыла маленькая девочка в чёрном пальто, крепко державшая меня за руку возле кладбища.

«А папа теперь совсем не вернётся?»

Я тогда не смог ответить. Только обнял её крепче, чувствуя, как сердце разрывается на части.

Каждый раз, когда она смеялась, спорила со мной или носилась по дому с книгами, я думал лишь об одном: главное, что она жива. Я тяжело выдохнул. Ты не можешь представить, сколько раз я боялся её потерять.