Страница 22 из 67
Глава 10.
* Лиза *
— Мам, мы поехали в салон, — говорю я как можно спокойнее, натягивая босоножки в прихожей.
Мама поднимает глаза от ноутбука.
Катя тут же делает взгляд котенка из Шрека.
— Да господи, мы только на процедурки и кофе.
Андрей сидит в гостиной, уткнувшись в телефон. На мгновение мне кажется, что он поднимет голову и произнесёт: «Нет». И всё будет кончено. Но он лишь мельком смотрит в нашу сторону.
— Во сколько будете дома? — спрашивает он.
— Часам к семи, — отвечаю я быстро.
— В семь охранник приедет за вами, — добавляет Андрей с нажимом. — Чтобы были на месте вовремя.
— Хорошо, — киваю я.
Он звонит нашему водителю.
— Отвезёшь девочек в салон. Оставишь их там. А затем отвезешь домой.
Сердце падает. План рушится ещё до начала. Но Катя, как всегда, выручает:
— Так мы всегда туда ходим. Гена знает это место. Мы лучше прогуляемся, правда, Лиз?
— Без разговоров. Гена ждет. Идите.
Через несколько минут мы уже едем по городу.
В машине работает кондиционер, тихо играет радио, но я всё равно чувствую, как вспотели ладони.
Телефон в сумке будто прожигает меня насквозь.
Женя ждёт.
Господи.
Я смотрю в окно, пытаясь успокоиться. Зеленоградск медленно плывёт мимо: туристы, летние веранды, велосипеды, раскалённый асфальт.
Обычный июльский день.
И только у меня внутри ощущение, будто я собираюсь сделать что-то опасное.
Гена сворачивает к салону и останавливается у тротуара.
— Ну всё, красавицы, приехали.
Мы с Катей выходим из машины. Жара тут же накрывает с головой.
Гена тоже выходит, потягивается и вытирает лоб ладонью.
— Девчонки, я помру тут вас ждать, — ворчит он. — Поеду кофе попью где-нибудь с кондиционером. Через час вернусь сюда.
Мы с Катей быстро переглядываемся.
— Только Андрею не говорите, — добавляет он уже тише и почти заговорщически. — А то опять начнётся: «Гена, дисциплина, Гена, ответственность…»
Катя прыскает со смеху:
— Могила.
— Вот и отлично.
Он снова садится в машину, опускает стекло:
— И никуда далеко не уходите.
— Конечно, — слишком быстро отвечаю я.
Гена уезжает.
И как только его машина скрывается за поворотом, Катя медленно поворачивается ко мне с широченной улыбкой:
— Ну что, Ромео тебя ждёт.
Мы быстро идём по улице. Сердце у меня начинает колотиться всё сильнее с каждым шагом. Старый мост совсем недалеко. Женя уже там. От этой мысли внутри всё становится одновременно тревожным и счастливым.
— Ты вся светишься, — фыркает Катя.
— Замолчи.
— Нет, серьёзно. Я никогда тебя такой не видела.
Я пытаюсь скрыть улыбку, но бесполезно. Когда мы подходим к салону, Катя останавливается:
— Так. Для прикрытия я реально пойду на эпиляцию.
Я давлюсь смехом:
— Ты сумасшедшая.
— А ты беги к своему Ромео.
— Катя…
Она вдруг становится серьёзнее:
— Только будь осторожна, ладно?
Я киваю. И почти бегом ухожу в сторону моста.
***
Старый мост — это не просто переправа. Он возвышается над узкой протокой, которая соединяет городской канал с Балтийским морем. Деревянные доски слегка пружинят под ногами, а перила потемнели от времени и соленой влаги.
С моста открывается великолепный вид на море. Оно бескрайне и переливается медью в лучах заходящего солнца. Ленивые волны накатывают на берег, оставляя за собой белую пену на гальке. В воздухе витает аромат йода, водорослей и дыма от далеких костров. Где-то на пляже кто-то жарит рыбу.
Чайки кружат над водой, их крики смешиваются с шумом прибоя. Где‑то вдали гудит паром, идущий к острову. На горизонте — силуэты кораблей, застывшие на фоне закатного неба: оранжевого, розового, фиолетового.
Солнце опускается всё ниже, окрашивая воду в тёплые тона. Лёгкий бриз шевелит волосы, приносит свежесть моря. Мост слегка покачивается от проходящих волн — будто дышит вместе с морем.
Я вижу Женю ещё издалека. Он стоит, облокотившись на перила моста, в тёмной футболке и светлых джинсах. Сумка через плечо. Ветер треплет его волосы, на лице — тень улыбки. Сердце тут же делает болезненный кульбит. Он замечает меня почти сразу — и улыбается по‑настоящему, широко, открыто.
Я сама не замечаю, как ускоряю шаг. Женя тоже идёт навстречу. Мы встречаемся взглядами, и в следующую секунду я оказываюсь в его объятиях. Он крепко прижимает меня к себе, как будто мы не виделись месяцами, а не три дня.
— Привет, — шепчет он мне в волосы.
— Привет, — отвечаю я, уткнувшись в его плечо.
Мы стоим так несколько секунд, слушая шум волн, крики чаек и наше дыхание.
— Я не хочу просто переписываться до сентября, делая вид, что всё в порядке, — говорит Женя, сжимая мои руки. — Я хочу понять, что происходит. И помочь.
Я сглатываю. Впервые кто‑то говорит мне это так прямо. Без намёков, без игры.
— У нас дома тоже не всё гладко, — говорю я, пытаясь скрыть напряжение в голосе. — Всё под контролем. Каждый шаг. Даже наши «прогулки» с Катей... Это всё притворство.
Женя кивает, будто ожидал этого.
— Расскажи, — просит он. — Всё.
Я начинаю говорить. Впервые за долгое время не выбираю слова, не прячусь за маской. Рассказываю про Андрея, охрану, про мамины слова: «Не делай глупостей», про странное чувство, что за мной постоянно кто-то следит.
Женя слушает молча, но его пальцы слегка сжимают мою руку. Это знак: «Я здесь. Не оставлю».
— После смерти отца всё пошло наперекосяк, — говорит он с паузой. — Официальная версия — авария, но следователь долго изучал фото места происшествия. Потом начались проверки из службы безопасности судоходной компании. Они спрашивали, не говорил ли отец о чём-то странном: конфликтах, угрозах.
Я сжимаю его руку в ответ:
— Что было дальше?
— Замороженные счета, спорные документы. А потом появился Дмитрий — друг отца. Он предложил помощь, но чем больше он вникал, тем страшнее мне становилось. Он знает то, что не должен знать.
Мы замолкаем. Вдали снова гудит паром. Солнце почти село, и мост погружается в мягкий вечерний свет.
— Мне страшно, — признаюсь я, и слеза скатывается по щеке прежде, чем я успеваю её остановить.
Женя мягко вытирает её большим пальцем.
— Не бойся, — говорит он. — Мы разберёмся. Вместе.