Страница 20 из 67
Глава 9.
* Женя *
Три дня тянутся невыносимо медленно. Раньше я не замечал, как время может тянуться, когда ждешь чьего-то сообщения, звонка или встречи. Лиза почти всегда отвечает коротко и осторожно.
«Я с мамой.»
«Позже напишу.»
«Не могу говорить.»
И от этого внутри только сильнее растёт тревога.
Я чувствую: что‑то меняется. Не между нами. Вокруг нас.
Вечером второго дня я на кухне с ноутбуком. Пытаюсь делать вид, что пишу курсовую. Мама приносит кружку горячего чая. Над ней поднимается лёгкий пар.
— Ты в последнее время сам не свой, — замечает она.
— Всё нормально, — отвечаю я, не поднимая глаз.
Она только хмыкает и садится напротив.
Мама вообще слишком хорошо меня знает. Иногда мне кажется, она читает меня быстрее, чем я успеваю что‑то скрыть.
— У тебя девушка появилась? — спокойно спрашивает она.
Я поднимаю глаза:
— Что?
— Жень, — она мягко улыбается. — Ты третий день спишь с телефоном в обнимку.
Я опускаю взгляд и смотрю на тёмную поверхность чая. Наверное, со стороны это выглядит странно.
Мама несколько секунд молчит, потом вдруг тихо спрашивает:
— Она из хорошей семьи?
Вопрос почему‑то заставляет меня напрячься.
— Да. Более чем.
— Но? — уточняет мама, внимательно глядя на меня.
Я медленно выдыхаю:
—У богатых свои причуды.
Мама задумчиво крутит в руках ложку, потом вдруг резко поднимает глаза:
— Только не говори, что это Лиза Лебедева.
Я замираю.
— А что, если и она?
— Ох, Жень… — мама тяжело вздыхает и отставляет кружку в сторону. — Я‑то думала, ты произведешь впечатление на Игоря, он поможет тебе со стажировкой в судоходной компании. У него связи, возможности — это был бы такой шанс для твоей карьеры! А ты, как обычно, с девками.
— Мам, — пытаюсь возразить я, — при чём тут карьера?
— При том, что семья Лебедевых — это не просто «богатые», — она понижает голос, словно боится, что нас кто‑то услышит. — Это люди, которые привыкли получать всё, что хотят. И если ты попадёшь в их орбиту, они либо используют тебя, либо оттолкнут — без объяснений, без сожалений.
— Лиза не такая, — твёрдо говорю я.
— Может, и не такая, — соглашается мама. — Но она — часть этой системы. И её решения давно уже не принадлежат ей одной. Не связывайся с Лизой. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Найди себе девушку из нормальной семьи. Ту, с которой можно просто быть рядом, а не играть в какие‑то взрослые игры.
Я сжимаю кулаки под столом. Внутри всё бунтует против её слов, но я вижу искреннюю тревогу в её глазах.
— Я ценю твою заботу, — говорю я, — но я справлюсь сам. Я хорошо знаю Лизу и не оставлю её из-за сложностей с её семьёй.
Мама резко выпрямляется, её голос становится жёстче:
— Ты видел, сколько у них охраны? — резко спрашивает она. — Вокруг их дома, возле машины, даже в университете у Лизы кто‑то постоянно крутится. Думаешь, так живут люди с чистой совестью? У них всё нечисто, Жень. Очень нечисто.
Она делает паузу, проводит рукой по лицу, будто пытаясь собраться с мыслями.
— А у нас и так проблем хватает, — продолжает она уже тише, но не менее настойчиво. — Мы до сих пор не разобрались с наследством деда, счета заморожены, документы потерялись… И теперь ещё ты — ввязываешься в историю с Лебедевыми?
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Она права — у нас действительно хватает своих проблем. Но…
— Мам, — шепчу я, — я не могу оставить её в беде. Она по-настоящему напугана. Ей нужна помощь.
Мама тяжело вздыхает и садится на стул. Она обхватывает кружку ладонями, словно ища в её тепле опору.
— Ты такой же упрямый, как твой отец, — говорит она наконец. — Он бы гордился тобой, но предупредил бы: не бросайся в омут с головой. Прежде разберись, что к чему.
Я киваю.
— Я буду осторожен. Но я не отступлю.
Мама долго смотрит на меня, качает головой устало.
— Подумай еще раз. Разве у тебя мало хороших девушек рядом? Обещай мне, что не сделаешь глупостей. Я просто не переживу, если и тебя потеряю, Женя.
Я сжимаю её руку.
— Обещаю.
Она слабо улыбается, но её глаза всё ещё тревожны.
— Пей чай, пока не остыл, — мягко говорит мама.
Я беру кружку, чувствую тепло. Киваю.
— Буду.
Но в голове уже вертится мысль: через три дня встреча у старого моста. Я точно знаю, что пойду.
Тишина повисла в комнате. Я посмотрел на мать и впервые заметил, как она устала за последние годы. С тех пор как отец погиб, она как будто заново училась жить, но часть её души осталась в том дне, когда всё изменилось.
Раньше мы были обычной семьёй, насколько это возможно, когда отец — капитан дальнего плавания. Он шутил за ужином, мама смеялась, и мы ездили на море каждые выходные. Отец всегда приносил с собой дух приключений: камешки с разных берегов в карманах, сувениры из портов в чемодане.
А потом случилась авария.
Он не был в рейсе, возвращался из отпуска с подарками. Всё произошло на прибрежном шоссе — машина сорвалась с обрыва. Я помню, как следователь долго изучал фотографии места происшествия и переглядывался с матерью, думая, что я не вижу.
Мама замкнулась в себе, перестала искренне улыбаться. Она потеряла якорь. Раньше её жизнь была подчинена ритму рейсов: она отсчитывала дни до его возвращения, собирала нас на пристани, где он махал нам с палубы. Теперь всё остановилось.
В доме стало тихо. Исчезли шутки, перестали звучать истории о дальних странах. Даже запахи изменились: вместо морского ветра и кожи его куртки — только пыль на сувенирах, которые больше некому было привозить.
Но мы не бедствовали. От деда, папиного отца, осталось солидное состояние. Однако с получением наследства возникли проблемы: замороженные счета, спорные документы, юридические сложности. Мама билась с этим несколько месяцев, а потом появился Дмитрий.
— Он предложил помощь, — рассказывала мама тогда. — Сказал, что у него есть связи, что он поможет всё уладить.
Я видел, как мама вздохнула с облегчением, впервые за долгое время. Но что-то в его взгляде и поведении насторожило меня. Он был слишком вкрадчив и слишком быстро взял всё в свои руки.
А ещё была эта странная история с проверкой.