Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 143

Обычно его не волновало, что делают другие, однако Мара была не чужой, поэтому подобие заботы проскользнуло в его словах.

Бесту не требовались его наставления – тот был прилежным мальчиком, поэтому такое он мог говорить лишь Маре. Уж ее «хорошей девочкой» назвал бы только слепой дурак, не знающий ни капли правды об этом хрупком с виду создании. С детства Мару окружал мир моды, поэтому она всегда одевалась к месту и случаю. Она обладала тонкими чертами лица, загадочным взглядом, которым умело пользовалась и в образе праведницы, и в образе фам фаталь

[6]

[Le femme fatale – французское выражение, обозначающее очаровательную соблазнительницу, связь с которой может иметь роковые последствия.]

, изящными кистями, четко обрисованными ключицами, словно натурщица на старинных полотнах, и уверенными жестами. Все в ней было симметрично и гладко – от тонких бровей до угольного цвета волос, спадающих прямыми прядями до самых плеч, что еще больше выделяло росчерк ключиц, когда она соизволяла их открыть. Однако в темных глазах читалась необузданность. Маре всегда чего-то не хватало, и она все продолжала искать, не придавая значения морали и приличиям. В ней бурлила ненависть к ограничениям. Правила и законы писались, чтобы такие, как она, их нарушали.

– Какая забота. Я польщена, Вонгра́т, – Мин ненавидел ее привычку называть его по фамилии, от которой так хотелось сбежать. Как бы он ни старался, эта стерва все равно произносила ее, смакуя ярость на его лице. – Но это всего лишь вода. Я не самоубийца, чтобы повторить вчерашнее безумие и сегодня.

– Ты, как всегда, крайне щепетильна.

Девушка прижалась лбом к ладони, облокотившись на стойку, и с усмешкой посмотрела на него.

– Тебе желаю того же. Забота о себе – лучшее, на что можно потратить время, деньги и усилия. Люди, заботящиеся о себе сами, автоматически выигрывают у тех, кто ждет заботы от других, – сказала Мара в привычной самодовольной манере.

– Кто сказал, что я не забочусь о себе?

– Твои глаза. Не иметь цели – куда больший способ пренебрегать своей жизнью, чем может показаться.

Мин не знал, что на нее нашло. Ему не требовались нотации, особенно от этой торгашки. Она буквально торговала любовью других, а сейчас взывала к высокопарным дискуссиям.

– Готовь мои проценты, сегодня заканчиваем игру, – резко пресек он разговор, направившись к своей «девушке».

Нана была наполовину американкой, и только корни по матери связывали ее с Таиландом. Она приехала сюда во второй раз в жизни, но язык знала неплохо, а при необходимости они общались на английском. Наследница семейства Напатов оказалась сложной добычей, оттого куда увлекательнее предыдущих. На нее Мин потратил последние два месяца, хотя раньше за такой срок мог управиться с двумя-тремя девушками.

Мара сама приводила заказанных личностей в свое заведение: в этом ей помогал широкий круг знакомств. Он же привлекал их внимание и заполучал сначала время, после – чувства, а при желании – тело. Хотя последним пользовался не так часто, как мог бы. Мин сам не знал, откуда в нем это взялось, но он был достаточно разборчив в связях.

Его отношение к сексу разнилось от большинства сверстников. Столь интимный процесс Мин был не готов разделить с любой, пусть даже самой привлекательной девушкой. С парнем тем более, хотя подобное в стране, где он вырос, почти так же в порядке вещей. Было неприятно думать, что еще неделю назад руки, обвивавшие его, обнимали кого-то еще, рот заглатывал чужие выделения, а тело терлось о другие тела. И дело не в ревности, а в брезгливости. Чаще всего ему было просто противно.

Однако Нана выделялась по всем параметрам: красивая и статная, не обделена умом, знает себе цену, наслаждается своими возможностями и умеет хорошо проводить время. С большой вероятностью с одной из подобных девушек он в будущем должен связать жизнь. Но, к сожалению, у них нашлось одно главное общее качество – они оба бесцельно плыли по течению. И еще одного такого человека рядом с собой Мин не мог терпеть, несмотря на все ее достоинства. От себя было не убежать, а от нее – вполне.

Он вообще бы не взялся за Нану, если бы изначально знал, насколько они похожи. Похожи в том, что он втайне презирал в самом себе. Впрочем, всегда оставалась вероятность напороться на то, чего хотелось бы избежать.

Тем не менее Мин никогда не отступал в игре, только не в этой части жизни. Уступал он там: при свете дня, в огромном особняке, под бременем «единственного наследника» и «сына доктора». Здесь же девушки не знали его настоящего, лишь прозвище, которое он не менял специально

[7]

[В Таиланде очень длинные настоящие имена, которые чаще всего используются только в документах. Поэтому у каждого тайца есть прозвище, чаще всего это домашнее имя. Родитель дает его своему ребенку еще в младенчестве, но сам человек волен менять прозвище неограниченное количество раз. Считается, что прозвище помогает обмануть злых духов, не выдав настоящее имя человека.]

. Боялся, что однажды игра уведет его слишком далеко. Хотелось оставить ниточку, чтобы найти дорогу назад, домой… Даже если его там никто не ждет.

Что там говорила Мара – забота о себе? Тогда это один из его способов. Возможно, непонятный другим, но привычный ему.

Мин заранее продумывал, как порвать с очередной девушкой. Но с Наной он будто смотрел на собственное отражение в зеркале, поэтому все осложнялось.

– Ты заставил меня ждать, – она не злилась, но в голосе звучали нотки легкого раздражения.

Ему были понятны ее чувства, вряд ли она вообще привыкла кого-либо ждать. И опять же не столько из-за тщеславия, сколько из-за того, что ей даже в голову не приходило, что кто-то может заставить ее делать это.

– Работа, – коротко бросил Мин.

Она считала его студентом-медиком, подрабатывающим в больнице. Мин и сам не знал, почему в тот первый вечер примерил на себя то, что так ненавидит. Кажется, тогда он опьянел больше обычного, и ядовитые слова, словно насмешка над собой, вырвались непроизвольно. Затем отступать было поздно, да и подобная ложь пошла даже на пользу. Нане нравилась ответственность и целеустремленность его лживого образа – в ее жизни это отсутствовало. Как, собственно, и в жизни Мина. Играть пародию на того, кем он мог бы стать, прогнувшись под чужие желания, даже забавляло. Это причиняло боль, однако Мин находил в этом извращенное удовольствие. Так он закалял себя: в следующий раз будет менее больно, и однажды он просто ничего не почувствует.