Страница 103 из 143
Но будь что будет! Нужно хоть раз не просчитывать все до малейших деталей, не анализировать каждое движение и просто поддаться импульсу. Мин не знал, как скоро отец потребует от него ответа, однако понимал: чтобы дать его, он в свою очередь должен услышать ответ от Лайта. Именно в такой последовательности. Иначе уже не получалось, поскольку докторишка застрял в изломанном механизме его жизни.
Он позвонил в дверь. И когда в ответ не раздался моментальный топот ног, подумал, что все это глупо, и хорошо, что Лайта нет. Однако потом уловил едва разборчивое: «Кто там?», и в надежде, что голос сделает ответ очевидным, просто сказал:
– Это я.
Как только он увидел Лайта, сразу стало ясно, почему тот не открывал: парень был весь растрепанный, домашняя футболка кое-где перепачкана краской, да и доносящийся из квартиры едкий запах отчетливо намекал на творящееся в ней.
– Ночной ремонт?
– Не успел закончить днем, а завтра утром мне надо уехать по делам, поэтому решил расправиться с покраской стен сегодня во что бы то ни стало. – Лайт хоть и выглядел удивленным его появлением, но добродушно улыбнулся и без вопросов пропустил в свое новое жилище.
– Давай помогу, – предложил Мин вместо того, чтобы задать вопросы, ради которых сюда и приехал.
Лайт насмешливо оглянулся на него, пока закрывал входную дверь.
– Сомневаюсь, что ты в этом разбираешься.
– А я сомневаюсь, что это требует какой-то специальной подготовки, – ответил Мин и начал закатывать рукава рубашки.
– Стой. Если ты серьезно, тогда тебе следует переодеться. Не хочу, чтобы твоя одежда испачкалась. – Лайт зашел в одну из спален и через несколько минут вышел с обычной однотонной футболкой и шортами в руках.
Мин молча взял их, вошел в ванную и переоделся. И успел неоднократно спросить себя, что, собственно, намеревается делать. Затем он вернулся и увидел, что Лайт наливает краску в малярную ванночку из ведра, стараясь не вымазаться еще больше.
В хаосе плавящейся рациональности осела мысль – этот обыденный момент куда интимнее, чем все страстные приключения, которые он переживал с самыми разными людьми, резко возникавшими в его жизни и так же резко исчезавшими. Мин ощущал волнение, приближаясь к Лайту, которое не отражалось у него на лице, но внутри разрывало на десятки незащищенных частиц. И поскольку к подобному он не привык, это буквально парализовывало, и ему пришлось приложить усилия, чтобы делать шаг за шагом.
– Нравится цвет? – не замечая хаоса в его душе, спросил Лайт.
Мин заставил себя отреагировать на вопрос.
– Приятный, – искренне ответил он, смотря на лиловую половину уже покрашенных стен.
– Итак, мне стоит спрашивать, чем обязан такому неожиданному визиту, или нет? Когда я наконец перестал маячить перед глазами в особняке и университете, ты можешь вернуться к привычному образу жизни.
– Раньше было не так уж хорошо, чтобы я стремился к этому возвращаться, – сухое горло слиплось, когда он сглотнул. Но вовсе не слюну, а страх.
Атмосфера изменилась, когда Лайт, услышав ответ, замер с валиком в руках, а потом все же продолжил неуверенные движения по стене. Это было искусственное спокойствие. А Мин слишком хорошо разбирался в притворстве, поскольку прожил так долгие годы. Он знал, что Лайт нервничает.
– Не думаю, что в твоей жизни изменилось так уж много, – спустя какое-то время произнес парень, когда Мин взял второй валик и, погрузив его в краску, приступил к оставшейся части стены.
– Со стороны может и не заметно, но разница есть. – Он понятия не имел, чего хочет добиться этим разговором, однако останавливаться не собирался.
– Тогда, надеюсь, это приятные изменения. – Мину не требовалось смотреть на Лайта, чтобы видеть, что тот говорит с искренностью и беспокойством.
Некоторое время они молчали и просто продолжали покрывать стену краской. Почему болезненное прошлое нельзя так же легко закрасить? Стать голой гладкой стеной, на которой можно нарисовать что угодно, и не нужно шпаклевать, шлифовать, замазывать. Какой краской ему перемазаться, чтобы обрести шанс начать сначала? Чем прикрыть душевные дефекты и телесные неровности?
Лиловый цвет поглотил последний непокрытый участок, и они сошлись в одной точке, заканчивая работу. Лайт хотел забрать у него валик, но Мин сам протянул его, хотя и не выпустил из рук. Вместо этого он осторожно шагнул к парню, понимая, что самым наглым образом врывается в чужое пространство. Однако в собственном было так одиноко.
– Слушай…
Лайт одновременно с этим отшагнул и задел ведро, из-за которого споткнулся и упал. Остатки краски расплескались по полу, но пленка, которой он был устелен, немного спасла ситуацию. Правда это не очень помогло самому Лайту, у которого теперь перепачкалась не только футболка, а еще шорты и руки.
– Черт, да что ж такое! – Затем парень еще пару раз выругался на собственную неуклюжесть, в то время как Мин стоял на распутье: ему беспокоиться из-за испуганной реакции Лайта или наслаждаться его растерянностью и домашним обликом?
– Давай помогу.
– Ты сам испачкаешься, – проворчал Лайт.
Мин не послушался и помог парню подняться. Лайт уставился на его руку, которая ухватилась за запястье, скрывая прикосновением причудливое плетение вен. Какова она – история его тела? Мин хотел бы изучить историю каждого неприкрытого сантиметра этой кожи.
Они оба молчали, но, когда его рука двинулась выше и провела лиловую линию до самой шеи, было слышно, как под кожей лихорадочно бьется пульс и как Лайт сглотнул.
– Мин…
– Почему ты все это время был один?
Тело напротив замерло, хотя пульс продолжал биться, как загнанный в капкан зверек.
– Один раз попробовал, и это оказалось… больно. Больше меня любить не тянуло. – Мин знал, что Лайт говорит ему правду. – И не знаю, мне на самом деле никто не нравился, и я тоже никому не нравился. Пока я учился на врача, время пролетало неощутимо, а после просто перестал замечать его. Я не тот человек, который так уж страдает без любви. – Под конец казалось, что парень храбрится, хоть и пытается быть честным.
– Сейчас тебе тоже никто не нравится? – рука Мина продолжала водить по чужой коже маленькими кружками, пачкая все новые и новые участки кожи лиловым.
– Я… – Лишать Лайта способности говорить было даже приятно. Докторишка оказался не таким уж и хладнокровным по части любовных дел, каким выставлял себя на дне рождения. – …не знаю.