Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 10

И всё же, в глубине души, там, где даже её собственные мысли боялись заглядывать надолго, притаился страх. Не боязнь смерти. Смерть — это конец, а она никогда не допустит конца. Её страх был тоньше, коварнее. Страх увядания. Страх того дня, когда в зеркале она увидит не богиню, а женщину. Обычную. Уставшую. Потерявшую блеск.

Она вспомнила мать. Ту, что умерла в сорок лет, всё ещё прекрасная, но уже с морщинами на лице и с глазами, полными тихого отчаяния.

— Ты должна быть сильнее, чем я, — шептала она перед смертью, и Селестия поклялась в этом.

Поклялась не повторять её ошибок, не позволять сердцу смягчиться, не уступать слабости, не терять контроль. Ни над телом, ни над душой, ни над королевством.

Пальцы скользнули вниз по животу. Гладкий, как мрамор. Но в воображении уже вспыхивал образ. Морщины, опущенные уголки губ, тусклый взгляд. Нет. Этого не будет. Она не даст времени победить себя. Если тело предаст, она заморозит его волей. Если мир ослабеет, она сожмёт его в кулаке. Если кто-то осмелится бросить вызов… Пепел. Только пепел.

Она не нуждалась в любви. Ей нужен был страх, преображённый в поклонение. Именно поэтому гибель Валериуса, её племянника, любимца рода, наследника Торнов, не просто личная утрата. Это вызов. Не ей как женщине, а ей как олицетворению порядка. Кто осмелился поднять руку на кровь правящих? Кто дал себе право быть сильнее их всех?

Селестия медленно провела ладонью по шее. Там, где пульс стучал ровно, холодно. Она не сжалась от горя. Горе, для слабых. Её ответ, не слёзы, а кара. Её скорбь, не крик, а приговор.

«Пусть этот Судия, если он и вправду существует, придет ко мне, — подумала она, глядя прямо в глаза своему отражению. — Пусть посмотрит в мои глаза и поймёт. Перед ним не гордыня тщеславных мальчишек. Перед ним, сама Смерть в короне. И если он осмелится коснуться меня, я обращу его пламя в лёд».

Но в глубине зеркала, в самом уголке, где серебро чуть потемнело от времени, ей почудилось, лишь на миг, что-то иное. Не отражение, а предчувствие. Взгляд изнутри зеркала, смотрящий на неё. Спокойный. Вечный. Несокрушимый. Она отвела глаза.

— Довольно, — сказала она вслух.

Голос казался ровным. Но в нём, почти неслышно, дрожал первый трещиной звук того, что ещё не страх, но уже тень сомнения.

Королева наконец оторвалась от своего отражения. Взгляд упал на высокое стрельчатое окно, за которым клубился предрассветный туман Морвенхольма. Улыбка мгновенно исчезла с её прекрасного лица, словно её сдуло ледяным сквозняком.

— Довольно. Одевайте меня.

Голос был спокоен и холоден, без тени ночной страсти. Служанки встрепенулись. Процессия началась. Сначала тончайшая туника из шелка цвета слоновой кости, затем сложные элементы доспехов из полированного белого железа. Пока Лилия натирала запястья королевы ароматным маслом сандала, Роза с величайшей осторожностью начала заплетать её белокурые волосы в сложную воинскую причёску, вплетая в пряди тонкие серебряные нити.

— Сегодня важный день, — сказала Селестия, глядя в своё отражение, которое теперь преображалось в образ богини войны. — Я отомщу за Валериуса. Но это не главное.

Она позволила Марте застегнуть на её плечах плащ из шкур белых волков.

— Простолюдины, узнав о той истории пять месяцев назад, начали поднимать головы. Они стали наглыми, перестали бояться. Вчера в деревне у Змеиного Тракта мой сборщик налогов получил пощёчину. Пощёчину!

Элиан приподнялся на локте. Красивое лицо исказила гримаса брезгливости.

— О, эти вонючие мужики! Их всех следует повесить для примера.

— Их повесят, — холодно согласилась королева. — Но этого мало. Они должны вновь научиться уважать власть. И сегодня мы преподадим им урок. Мы поймаем этого так называемого Судию. И его сила будет служить трону. А также, я отомщу за своего племянника.

— Маги уверены, что смогут это сделать? — лениво поинтересовалась Изабелла, играя собственной прядью.

— Орвейн клялся, — ответила Селестия. — Он говорит, что нашёл способ создать магические оковы. Сила этого существа станет новым фундаментом нашей власти.

Когда последняя застёжка была застёгнута, последняя шпилька вплетена в волосы, королева была готова. Она являлась воплощением ледяной, неумолимой мощи.

Выйдя через час в просторный, мрачный внутренний двор замка, она увидела, что её свита уже в сборе. Воины Отряда Белого Гнева в чёрно-серебряных доспехах стояли в безупречном строю. Рядом теснились маги в серых мантиях во главе с архимагом Орвейном. Элиан и Изабелла, уже одетые в дорогие, но практичные охотничьи наряды, ожидали её у коней.

Королеве подвели её величественного белого жеребца. Один из слуг, могучий детина по имени Гора, опустился на четвереньки. Двое других локеев, стройные юноши Алвар и Бертран, встали по бокам, чтобы поддержать королеву. Твёрдо ступив на спину Горой, Селестия легко и грациозно взлетела в седло.

— Ваш нынешний трон, Ваше Величество, — проговорил Элиан, вскидывая на неё свой капризный, восторженный взгляд.

— Не трон, оружие, мой милый, — поправила она его, принимая из рук капитана Блэкхорна поводья и изящный боевой шлем. — Сегодня мы идём на войну.

Процессия тронулась к зловещим, окованным железом вратам из морёного дуба, которые с протяжным скрипом распахнулись, выпуская их навстречу туману и возмездию.

Кавалькада врезалась в лесную чащу, словно стальной клинок. Впереди, на тяжёлых конях, неслись два трубача с длинными, изогнутыми охотничьими рогами, чьи пронзительные, зовущие звуки разрывали мёртвую тишину вечной зимы Морвенхольма. Следом, срываясь с поводков, рвались десятки дымчато-серых волко-псов. Их тлеющие глаза метали искры, а с мощных челюстей капала слюна. Они уже чуяли не только страх зверя, а ещё сладкий, знакомый запах человеческого ужаса.

За ними, в самом центре смертоносного каре, королева Селестия на своём белом жеребце казалась ледяным идолом. По правую руку от неё гарцевал маркиз Элиан, щегольски откинувший плащ, чтобы все видели его позолоченный кинжал. По левую, леди Изабелла. Её нежное лицо разрумянилось от мороза и возбуждения. Тесным кольцом окружали их воины Отряда Белого Гнева в своих чёрно-серебряных доспехах, а позади, пытаясь не отставать, ехали маги в серых мантиях, прижимая к груди свитки и магические реликвии.