Страница 12 из 19
Квартирка у неё маленькая. Зато своя. Без ипотек и кредитов. Бабуля перед смертью завещала за то что Таня ухаживала за ней.Вспомнилась прошлая осень год назад. Как мы также сидели с ней на кухне и поминали бабулю. Хорошая женщина была. Всегда знала ответ на любой вопрос. Пока жива была, кроме Тани, никто в гости не приходил, а как умерла, родственники налетели: внуки, сёстры. Добро делили и квартиру делить уже собирались, да только бабушка всё по-умному сделала, у нотариуса заверила, а перед этим обследование в психбольнице прошла, справку получила, что вменяема. Так, Таня и осталась в бабушкиной квартирке жить, ненавидимая всеми родственниками.
Минут пять Таню не было видно, потом она зашла с ярко-пунцовыми щеками и коробочкой в руках.
– Вот смотри, – и протягивает мне в руки коробочку.
Я приоткрываю крышку и прыскаю от смеха. Там лежит искусственный мужской орган.
– Представляешь! Сеструха подарила. Говорит: “ Развлекайся осенними вечерами, чтобы не скучно было”.
Достаю из коробки его. Разглядываю. Как искусно он сделан, даже прожилки и вены. Чётко выделяются.
– Ой, Маша спрячь. Не позорь меня. Мне на него смотреть тошно.
–Ну судя, по твоим словам, то, скорее всего, он тебе всё же понадобится…а может, и мне.
Задумчиво убираю обратно и ставлю коробку на стол.
– Да ну. Тебе то, с чего? Ты же красавица. Пару месяцев после родов на восстановление и можно на охоту.
Раздаётся звонок моего телефона. По номеру понимаю кто это и скидываю.
– Опять Егор? – понимающе кивает Таня в сторону телефона.
– Нет. Просто…клиент один. Достал уже.
– А зачем номер давала?
– Не думала, что такой дотошный. Кухню заказал, долго работала с ним. А потом номер попросил, сказал, что никому, кроме меня не доверяет. Что я только такая ответственная. Ну я номер и дала. Теперь чуть что звонит.
Я тяжело вздыхаю, надеясь, что Таня поверит пятидесяти процентам правды. На самом деле Олег Брагин уже две недели зовёт меня на свидание. Кто-то рассказал ему, что я развожусь. И я даже знаю кто у нас с языком, как помело. Конечно же, Наташа. И сколько бы я Олегу ни говорила, что не готова ни на какие свидания, он всё равно продолжает звонить и писать.
– Так ты дашь мне живот свой потрогать? А то заговорились и ты не ответила.
Глава 14.
– Что-то вы совсем вес не набираете, – говорит мне врач, глядя на весы. – Как была шестьдесят килограммов, когда на учёт вставала, так и осталась.
– Это плохо? – задаю вопрос, но уже знаю ответ.
Всё, что отличается от нормы, у врачей всегда плохо.
– Конечно. Вы что совсем не кушаете? – врач смотрит на меня поверх прямоугольных очков.
– Я ем. Но только то, что эндокринолог разрешила.
– И что она разрешила?
Протягиваю листок, который ношу с собой в сумке. Врач быстро пробегает глазами по нему.
– Я, конечно, не эндокринолог, но на такой диете постоянно сидеть нельзя. Давайте я вам выпишу анализ на кровь, снова сдадите и посмотрим, снизился ли у вас сахар. Если снизился, пойдёте снова к эндокринологу. И покажете. Вам ведь надо хорошо питаться. А получается, ребёнок растёт, а вы худеете. Как рожать-то потом будете, если сил не будет?
– Так, я бы с удовольствием, но ведь напугалась, что у малышки из-за этого проблемы с сердцем будут, как сказала врач.
– Я бы вообще предложила вам полежать у нас недельку в стационаре. Понаблюдали бы, анализы все проверили. Пойдёте?
Вот мне сейчас больницы ещё не хватало.
– А может, я сначала анализ сдам, если лучше не будет, тогда и положите?
– Ну, смотрите сами. Если хорошо себя чувствуете, то можем и подождать.
Выдыхаю. Сегодня ещё в ЗАГС ехать, да и не чувствую я себя плохо. Так, слабость по утрам и иногда голова кружится.
Прощаюсь с врачом и спешу скорее покинуть кабинет. Мы с Таней договорились встретиться на остановке перед ЗАГСом. Моя маршрутка подходит почти сразу же, и я радуюсь, что не надо стоять и мёрзнуть. Уже два дня сыпет мелкий снег, лужи все замёрзли, дует пронизывающий ветер. И хоть я одета в тёплое пальто, он умудряется проникнуть везде: залезает под юбку, холодит ноги и бёдра. Даже воротник-стойка не останавливает его.
В маршрутке тепло, но ехать всего четыре остановки и так не хочется выходить из маленького, уютного прибежища. Вижу Таню, обнимаемся. В прошлый раз мы хорошо посидели, душевно. Она мой островок спокойствия. Дома же, в одиночестве я погружаюсь в депрессняк. И мама словно мумия ходит ,наблюдает за мной. Мне иногда кажется, что она меня сторожит, чтобы я руки на себя не наложила. Даже обидно ,что она так думает про меня. Как бы херово мне не было, но на такой поступок никогда не решусь. Ведь я верю, что всё пройдёт: и боль, и обида. Поскорей бы уже началась стадия равнодушия.
А пока улыбаюсь Тане, и мы идём здание, обшитое бежевой плиткой. Дверь распахивается и на крыльцо высыпает толпа: новобрачные и их родственники. Крик, шум, галдёж. Мы стоим в сторонке и ждём, когда освободят проход, чтобы пройти.
Мы тоже регистрировались в этом ЗАГСе. Я счастливая, в белом платье, Егор в костюме, который будто шился на него. Я дышала им, не могла насмотреться на своего мужчину. Такой красивый. Мне казался он самым лучшим. Кто бы мог подумать тогда, что он не сдержит слово.
Толпа рассеивается и на другой стороне лестницы напротив себя я вижу Егора. Мы словно два магнита притягиваемся друг к другу. Не договариваясь, приезжаем в одно и то же время. Я не видела его две недели.
Господи, как же я соскучилась!
Люблю его до сих пор. Дура!
Таня тоже видит Егора и тянет меня в здание, а я не могу от него глаза отвести. В чёрном пальто, поднятый воротник. Без шапки. Вот дурак, голову же себе простудит на таком ветру. Смотрит на меня. Молчит. Только в глазах читаю, что тоже скучает.
– Привет, Маша! – от его низкого бархатного голоса, сердце пускается вскачь. Обожаю его голос. Но все чувства внутри. Сверху на лице ледяная маска спокойствия. Киваю ему и даю Тане меня утащить. В коридоре перед кабинетом человек пять. Занимаем очередь, стоим, все места заняты.
Егор подходит к мужчине лет на десять старше его и просит уступить мне место. Меня бросает в жар.
– С чего это я должен ей уступать? – возмущается мужчина.
– Потому что она беременна и скоро станет матерью, – отвечает Егор ледяным тоном. От одного взгляда на него у меня немеют руки.
И мужик тоже сдувается, как-то бочком встаёт со скамейки и предлагает мне сесть. Даже сейчас мне приятно, что он заботится обо мне.