Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 64

— Переводитесь в Сан-Франциско, — предлагает Диллон, — мы здесь не слишком напрягаемся. У нас можно получить комнату. Может быть, у вас откроется артистическое призвание. Может быть, мы смогли бы писать программы для видеоспектаклей. Или… 

Сигмунд хрипло смеётся. Горло у него словно набито шерстью.

— Я напишу пьесу об алчущем карьеристе, который добирается почти до самой вершины и вдруг решает, что это ему не нужно. Я… Нет я не напишу. Я не имею в виду ничего такого. Это снадобье говорит моим ртом. Те двое всучили мне омерзитель, вот и всё. Лучше вызовите Мэймлон. 

Он старается встать на ноги, дрожа всем телом. Ощущение такое, словно ему 90 лет. Ноги подгибаются, и он клонится набок. Кримс и его жена подхватывают его. Щека Сигмунда прижимается к колыхающимся грудям Электры. Он выдавливает из себя улыбку.

— Это снадобье говорит моим ртом, — снова повторяет он. — Эти проклятые наркотики! Эти… проклятые… наркотики… 

— Это длинная и скучная история, — рассказывает он Мэймлон. — Я попал в такое место, где я не хотел бы быть, принял капсулу, не зная, что в ней, и после этого всё смешалось. Но теперь всё в порядке. Всё в порядке… 

Проболев один день, он возвращается за свой стол в луисвиллской приёмной. Там его ожидает груда писем. Великие люди административного класса испытывают сильную нужду в его услугах. Ниссим Шоук хочет, чтобы он приготовил очередной ответ просителям из Чикаго по тому делу — о разрешении свободы установления пола всякого зачатого плода. Киплинг Фрихаус требует интуитивной интерпретации некоторых графиков в производственно-балансовых сметах следующего квартала. Монро Стивису для встреч с благословителями и утешителями нужна диаграмма, показывающая посещаемость звуковых центров: психологический профиль населения шести городов. И так далее. Это обворовывание его мозгов. Как благословенно быть полезным. Как утомительно быть полезным!

Он старается изо всех сил, но его ни на миг не покидает мешающее ему ощущение раздвоенности. Расстройство души.

Полночь. Не спится. Он лежит, ворочаясь, рядом с Мэймлон. Нервы натянуты, как струны. Мэймлон знает, что он проснулся. Она успокаивающе гладит его рукой.

— Не можешь расслабиться? — спрашивает она. 

— Нет. Никак… 

— Может быть, выпьешь встряхнина? Или даже мыслекраса? 

— Нет. Не надо. 

— Тогда пойди поблуди, — предлагает она. — Выжги часть этой энергии. Ты же весь напряжён, Сигмунд. 

Да, он связан золотой нитью. У него раздвоение.

“Может быть, подняться в Толедо? Найти утешение в объятиях Реи? Она всегда готова помочь. А может, поблудить в Луисвилле? Связаться с женой Ниссима Шоука — Сциллой? Надерзить? А ведь меня пытались навязать ей на той пирушке, в День осуществления желаний тела. Посмотреть, имел ли я право на продвижение в Луисвилл”. Сигмунд понимает, что в тот день он не выдержал испытания. А может быть, ещё не поздно всё исправить. Он пойдёт к Сцилле. Даже если там окажется Ниссим. Посмотрим, как я игнорирую любые ограничения. Почему бы женщине Луисвилла не быть доступной мне? Мы все живём по одному и тому же своду законов, не считаясь с запрещениями, которые в последнее время на нас налагают наши обычаи. Так он скажет, если там окажется Ниссим. И Ниссим зааплодирует его браваде. 

— Да, — говорит он Мэймлон, — я, пожалуй, поблужу. 

Но он остаётся в постели. Проходит несколько минут. Порыв прошёл. Ему не хочется идти; он притворяется спящим, надеясь, что Мэймлон задремлет. Проходит ещё несколько минут. Он осторожно приоткрывает один глаз. Да, она спит. Как она прелестна, как прекрасна она даже во время сна. Великолепное сложение, белая кожа, чёрные как смоль волосы. Моя Мэймлон. Моё сокровище. В последнее время он не чувствовал желания даже в ней. “Может быть, это скука, порождённая утомлением? Или утомление, порождённое скукой?”

Дверь открывается, и входит Чарльз Маттерн. Сигмунд наблюдает, как социопрограммист на цыпочках подходит к постели и молча раздевается. Губы Маттерна плотно сжаты, ноздри трепещут. Признаки желания. Маттерн жаждет Мэймлон; что-то возникло между ними за прошедшие два месяца, думает Сигмунд. Что-то большее, нежели простое блудство, но Сигмунда это мало интересует. Лишь бы Мэймлон была счастлива. В тишине разносится хриплое дыхание Маттерна, старающегося тихо разбудить Мэймлон.

— Привет, Чарли! — произносит Сигмунд. 

Захваченный врасплох Маттерн робеет и нервно смеётся:

— Я не хотел тебя разбудить, Сигмунд. 

— Я не спал. Наблюдал за тобой. 

— Тогда тебе бы следовало что-нибудь сказать. Я не старался сохранять тишину. 

— Извини. Этого раньше со мной не случалось. 

Теперь проснулась и Мэймлон. Она привстаёт, обнажённая до талии. Белизна её кожи освещается слабым мерцанием ночника. Она сдержанно улыбается Маттерну — покорная жительница монады, готовая принять своего ночного гостя.

— Пока ты здесь, Чарли, — говорит Сигмунд, — могу тебе сказать, что я получил задание, в котором требуется твоё участие. Для Стивиса. Он хочет видеть, где люди тратят больше времени: с благословителями и утешителями или в звуковых центрах. Двойная диаграмма… 

— Уже поздно, Сигмунд, — перебивает его Маттерн. — Почему бы тебе не рассказать об этом утром? 

— Да. Да! Ладно. — Сигмунд с багрово-красным лицом встаёт с постели. Ему не обязательно уходить, когда у Мэймлон блудник, но он не хочет оставаться. Как и тот варшавский муж, подаривший излишнюю и непрошенную интимность остающейся паре. Он торопливо разыскивает одежду. Маттерн напоминает ему, что он вправе остаться. Но нет. Сигмунд чуть демонстративно покидает комнату и почти выбегает в зал. “Я пойду в Луисвилл к Сцилле Шоук”. Однако вместо того, чтобы попросить лифт поднять его на тот этаж, где живут Шоуки, он называет 799-й. Там живут Чарльз и Принципесса Маттерн. Он не отваживается покуситься на Сциллу в таком неуравновешенном и болезненном состоянии. Неудача может дорого обойтись. А Принципесса может возбудить. Она как тигрица. Дикарка. Она самая страстная из женщин, которых он знает, исключая Мэймлон. И возраст подходящий — зрелый, но не перезрелый.